Чтение онлайн

Пробежав взглядом по горизонту, посол осмотрел протекающие в обратную сторону кроны толстых хвойных деревьев, что словно стеной лились на север в движении, противоположном повозки. Взгляд его остановился на всаднике, что поравнялся рядом и спокойно ехал, молча взирая на дорогу спереди. Посол с интересом осмотрел человека. Мужчине с виду было больше тридцати, его треугольное лицо, покрытое небритой светлой щетиной, было худым, скулистым и в некоторых местах изрезанным тоненькими полосками шрамов, оставленных от резаных ран – под правым глазом, на левой скуле и в районе переносицы. С первого взгляда этот мужчина выглядел старше своих лет.

Всадник этот внушал холод и даже немного отвращение. Его взгляд серых стеклянных глаз был хладнокровен, словно глаза эти не живого человека, а холодного трупа. Грубые, длинные светлые волосы спадали на кожаные наплечники. Его торс покрывал кожаный нагрудник, нацепленный поверх тонкой, уже потемневшей и в некоторых местах потёртой кольчуги. На левом боку, постукивая о толстое туловище бурого мерина при каждом стуке подкованного копыта, свисал в ножнах худой меч. Это было не единственное оружие. На груди и под боками на ремнях были закреплены ножны кинжалов, метательных ножей и боевые маленькие крюки из стали. Всадник с ног до головы был обвешан холодным оружием.

Такое лицо – странное, молчаливое и внушающее подозрение – было не единственным. Впрочем, такое описание под стать всем наёмникам. А их было тут не менее восьми. И все словно на одно лицо, у всех одинаковая броня, но разный тон взглядов. Был среди них и ещё совсем молодой и зелёный парень, что робко восседал на своём белом скакуне. Ехал он посередине колоны молчаливых воителей. Замыкал её очередь хмурый и русоволосый мужчина, лет тридцати пяти. Здоровый, с молотом за спиной наперевес и курящий табачную трубку.

Изучив внимательно рядом едущего человека, посол слабо ухмыльнулся. Тот даже не удосужился ответным взглядом, хоть и не обратил внимания на то, что его пристально разглядывают. Даже если бы и узнал это, то всё равно не ответил бы. Ибо к чёрту смотреть на человека в ответ. Наёмнику это дело совершенно не нравилось, не нравилось и общество таких вот высокочтимых ублюдков, задницу которых необходимо защищать вплоть до самой столицы, до конца их длинного и нудного пути. Вдоволь наёмник повидал подобных лиц. Ряженные в дорогие балахоны, корчащие из себя важных персон и превозносящие себя выше остальных. Эти честолюбивые морды уверены, что мир выстроен только для них, и что их положение и авторитет властвуют над сердцами и умами всех живущих, кто ниже их по статусной лестнице. Однако всё в мире решают обстоятельства. Они имеют реальную власть, ибо жизнь не прогибается под напыщенными холуями. Честолюбивые эгоисты, когда их иллюзии всемогущества и безнаказанности рассеиваются, как здешний утренний морок днём, падают дольше и бьются о дно больнее, чем те, кто проще взирает на жизнь.

Всадник ехал спокойно. Его острый боковой взор уловил внимание посла, но человек сохранил хладнокровную осанку, и лишь под видом сконцентрированной бдительности, как и подобает охраннику элитного королевского конвоя, перевёл взгляд на непрекращающуюся стену деревьев справа, что тянулась за расстилающейся небольшой полянкой, покрытой ковром желтоватой пышной травы.

Выдержав молчаливую паузу и переведя взгляд на горизонт уходящей вперёд дороги, посол спросил:

– Ты командир?

Наёмник осмотрел горизонт деревьев, после чего перевёл взгляд на дорогу.

– Отвечающий за отряд на время нашего задания. – Человек ответил без желания, низким хрипловатым голосом.

– Стоит признать, что задание весьма важное вам досталось – охрана важного лица в дороге, на которой может произойти всё что угодно. С самого начала пути вы все хмурые и чрез меру сконцентрированы. Никто и звука не проронил. Да, мать вашу, никто даже и не пёрнул у вас. Ну или просто не было слышно. – Посол усмехнулся. Говорил он с явным акцентом, иногда делая ударение не на тот слог и проглатывая некоторые окончания слов. – Это, конечно, достойно похвалы. Подчёркивает ваш, так сказать, профессионализм. Но, мать вашу, когда здесь так тихо, что аж на уши давит, особенно по ночам и утром, невольно начинаешь нервничать, ибо ваши хмурые морды сливаются с общей мрачностью здешних просторов. И не знаешь, чего больше опасаться: молчаливых и хмурых головорезов, которые, хоть и приставлены охраной, но не внушают оптимизма в душу, или того, что от всей этой серой и унылой картины можно свихнуться. А я-то тут всего четыре дня пробыл. Тут всегда так мрачно и тихо?

– Здесь некому разливать жизнерадостные краски и кричать от безудержного веселья, – ответил наёмник.

– Кое-где уж точно веселей, чем здесь. На кладбище, например, – сказал посол.

– На кладбище никто не задаёт глупых вопросов. – Наёмник перебрал пальцами поводья, вздохнул широкой грудью. – В этом его преимущество.

Посол взглянул на него, слегка раздосадованный равнодушным тоном всадника и обиженный резким и отрезанным ответом, ибо ему хотелось скоротать время за беседой. Однако посол не сдавался:

– Много ли вас таких бороздит по просторам этой страны?

– Везде работы находится, – ответил всадник. – Даже в самых отдалённых закоулках государства, в самых непроходимых трущобах.

– Ваш соратник имеет большой спрос, и наверняка услуги обходятся недёшево.

– Мы берёмся за работу, если плата достойна. И выполняем её до конца, как того требует наш кодекс. Мы не имеем права провалить задание, каким-бы оно не было нудным, ибо это попортит нашу репутацию. А она у нас весьма пространственная.

– А заказы как-то влияют на ваши принципы? – с интересом спросил посол, посмотрев на всадника. – Скажем так, если закажут убить обычного крестьянина, при этом устанавливая запрет на выяснение причин – грубо говоря, замочить без лишних вопросов, – вы стремглав бежите выполнять задание?

– Наёмник вопросы задаёт лишь тогда, когда дело касается оплаты. – Всадник наконец посмотрел на посла своими серыми впалыми глазами. – А всё остальное не имеет значения. Принципы… Они весьма переменчивы и неустойчивы, как здешняя погода. Да и смысл их придерживаться, если жизнь зависит от того, сколько ты заработаешь? Как долго продержишься и сможешь ли снова заработать? Здесь уж точно так заведено. На всём чёртовом континенте. Великие государи не придерживаются своих принципов, но и не отказываются от них. Они их меняют в угоду своим интересам. Так же поступаем и мы. Принципы – это своеобразный хамелеон, который может изменить цвет в любой момент.

– Ты весьма скептически и очень тонко размышляешь, наёмник. – Посол улыбнулся. – А я-то думал, что вы красиво говорите только на языке лязганья стали, когда выполняете заказ.

– У Вас, господин посол, весьма поверхностные суждения о людях, чьи умения оцениваются золотом. – Всадник вновь посмотрел на дорогу. – Но есть один нюанс. – Наёмник слегка вздохнул: посол всё же вывел его на чистую воду, разговорил, так сказать. – Если контракт касается кого-то из наших, то мы отказываемся его брать. А если заказчик не угомонится, то встреча с Молагом в его Преисподней ему обеспечена. Что же касается убийства крестьян, тот этот вопрос тоже был пересмотрен. Видите ли, это негативно сказывается на нашей репутации, хотя такая работа и оплачивается достойно. Но тогда заработок становится единичным, а другие заказчики попросту не захотят с нами сотрудничать из-за страха или отвращения к нам, от чего урезается работа. А это, как следствие, негативно сказывается на нашем заработке.

– Значит, одному принципу вы всё же не изменяете, Соколята.

Всадник молчаливо скривил губы в лёгкой ухмылке.

«Засранец, мать его».

– Да, есть принцип, который устанавливает наш кодекс – не брать заказы на своих. И мы не имеем право его нарушать. И не делаем этого со времён образования нашего синдиката.

Впрочем, было это очень давно. Крупный синдикат наёмников, именуемых в здешних окрестностях Соколами, некогда был обычным братством по оружию во времена далёкой войны между людьми и нелюдями. Ещё во время правления царя Валдислава Хейвора, первого царя венерского государства, одним из богатейших купцов того времени было основано военное содружество, куда входили самые прославленные бойцы из регулярной армии людей. Купец этот, Зигмунд Эрхауз, приобрёл старинный замок в окрестностях Бостпиля, что находится в тридцати милях от столицы государства, на северо-западе. Огромные владения окружают острые скалы, а сам замок был выстроен ещё «древними» – так люди звали тех, кто заселял континент до них, – у их подножий и отдалёнными коридорами уходил вглубь скальных пород.