Чтение онлайн

Это был осколок. Концепция чистой, первозданной «Жизни».

Он не был враждебен. Он просто стоял и смотрел на них. А затем в их разумах прозвучал его голос. Он был похож на шелест листьев и журчание ручья.

«Вы пришли издалека», — сказал он. — «Вы несете в себе эхо моих потерянных братьев. Но те, кто пришел перед вами, несли в себе лишь эхо смерти. Я дал им покой. Я превратил их яд в цветы. Чего ищете вы? Покоя или…?»

Он не закончил фразу. Он просто ждал их ответа.

Тишина на поляне была густой и влажной, наполненной ароматом экзотических цветов, выросших из сердец мертвых ассасинов. Существо, стоявшее перед ними, не излучало угрозы. Оно излучало… жизнь. Подавляющую, всепроникающую, почти удушающую в своей интенсивности.

Лира медленно опустила лук. Ее инстинкты охотницы были сбиты с толку. Она видела перед собой нечто, что было одновременно и хищником, и добычей, и самим лесом.

Кайен шагнул вперед. Он чувствовал резонанс. Этот осколок был таким же, как он, но в то же время — его полной противоположностью. Если Кайен был Пустотой, в которую вписывались истории, то это существо было самой Жизнью, которая эти истории порождала.

— Мы не ищем покоя, — ответил Кайен на безмолвный вопрос. — Мы ищем понимание.

Существо, которое можно было бы назвать Садовником, склонило свою покрытую цветами голову.

«Понимание — это семя, из которого растет либо мудрость, либо скорбь. Что вы хотите понять?»

— Кто мы? — спросил Кайен. — Почему мы здесь?

Садовник молчал мгновение, и Кайену показалось, что он слышит, как в его теле растут новые листья.

«Мы — эхо. Эхо великой песни, которая была прервана. Мы — ноты, разбросанные по ветру. Мы здесь, потому что мы потерялись. И мы ищем путь домой».

Это был самый ясный ответ, который Кайен когда-либо получал.

— А где наш дом?

«Там, где песня начнется снова. Но мир еще не готов к ней. Он полон диссонанса. Полон тех, кто несет в себе эхо не песни, а тишины, что ее пожрала».

Взгляд зеленых омутов Садовника стал жестче.

«Те, кто пришел перед тобой, были такими. Их души были пусты. Они хотели не понять, а забрать. Поработить. Они хотели превратить мой сад в свое оружие. Я предложил им мир, но они выбрали смерть. Я лишь помог им найти то, что они искали».

Он указал на тела ассасинов.

— Ты убил их, — сказала Лира.

«Я? Нет. Я лишь вернул им то, что они принесли с собой. Их яд стал их покоем. Их ненависть стала их красотой. Разве это не справедливо? Я — садовник. Я выпалываю сорняки, чтобы могли расти цветы».

Его логика была безупречной. И пугающей. Он был не злым. Он был абсолютным.

Кайен понял, что этот осколок не был ни потерянным, ни ищущим. Он нашел свое место. Он создал свой собственный рай, свой Эдем, и он был его богом и хранителем.

— Мы не причиним вреда твоему саду, — сказал Кайен. — Мы лишь ищем других, подобных нам. Ты чувствуешь их?

Садовник закрыл свои зеленые глаза.

«Я чувствую… многое. На севере — бесконечную скорбь, которая нашла покой. На востоке — глубокий сон. На западе — ярость, которую записали на мертвых страницах. И я чувствую… игру. Любопытного ребенка, который ломает игрушки, чтобы посмотреть, как они устроены».

Он описал всех, кого Кайен уже встретил.

— Есть ли другие? — настойчиво спросил Кайен.

«Есть еще один. Последний. Самый скрытный. Он не играет и не спит. Он… прячется. Он боится. Его эхо слабое, почти неуловимое. Оно исходит из места, где земля встречается с небом, и где люди построили город из амбиций и стали. Город Железных Пиков».

Он дал им последнее направление.

— Спасибо, — сказал Кайен.

«Вы не похожи на других. Ты, Летописец, носишь в себе пустоту, но ты наполняешь ее историями. А ты, Охотница, несешь в себе смерть, но ты защищаешь жизнь. Вы — парадокс. Гармония. Вы можете стать мостом между старой песней и новой. Но ваш путь будет опасен».

Он протянул к ним свою руку-лиану. Из его пальца вырос и раскрылся один-единственный, белоснежный цветок.

«Возьмите. Это семя. Оно не даст вам силы. Но оно напомнит земле, что вы — друзья, а не сорняки. Лес не будет вашим врагом».

Кайен осторожно взял цветок. В тот миг, как он коснулся его, он почувствовал, как по его телу разливается тепло и жизненная сила. Его старые раны, которые все еще иногда ныли, зажили окончательно. Его усталость исчезла.

«Идите, — сказал Садовник. — Найдите последнего. Завершите круг. А я останусь здесь, в своем саду. И буду ждать, когда мир будет готов услышать нашу песню снова».

Его фигура медленно начала погружаться в холм, на котором он стоял, становясь его частью.

Кайен и Лира поклонились. Не богу. А древней, мудрой силе, которая нашла свой покой.

Они покинули поляну, и джунгли, казалось, расступались перед ними. Хищники обходили их стороной. Ядовитые лианы втягивали свои шипы. Они несли с собой благословение самого Зеленого Ада.

Их путь лежал на север. В индустриальное, пропитанное дымом и сталью сердце мира. В Город Железных Пиков. На поиски последнего, самого испуганного осколка.

Путешествие из Зеленого Ада на север было долгим, но на удивление легким. Благословение Садовника, заключенное в белом цветке, который Кайен носил с собой, делало их почти невидимыми для опасностей дикой природы. Леса пропускали их, реки успокаивали свое течение. Словно сам мир помогал им в их паломничестве.

Они пересекли центральные равнины и через три месяца пути увидели их.

Город Железных Пиков.

Он был полной противоположностью и белому, ученому Корвусу, и суровому, каменному Пристанищу. Этот город был выстроен не из камня, а из темного, закопченного железа и стали. Он раскинулся в долине между нескольких остроконечных, «железных» гор, из которых денно и нощно добывали руду. Над городом постоянно висел смог от тысяч кузнечных горнов и плавильных печей. Воздух здесь пах углем, металлом и тяжелой работой.

Это был индустриальный, суровый, прагматичный мир. Мир, где ценилась не магия и не знание, а лишь сила рук и качество выкованной стали.

Кайен и Лира, войдя в город, сразу почувствовали его тяжелую, давящую атмосферу. Здесь не было места чудесам или древним тайнам. Здесь была лишь работа, шум и лязг металла.

— Как что-то настолько… тихое, могло спрятаться здесь? — спросила Лира, ее голос едва пробивался сквозь грохот гигантского парового молота, доносившийся из ближайшей кузницы.