Чтение онлайн

Поначалу я опасался, что мне в Доме творчества будет неудобно, люди там вроде бы творят, работают, а я вроде бы только отдыхаю. Но вышло вполне! Писатели не все время пишут, они купаются и загорают, читают свои книги, а их начинающие дети рядом отдыхают и тоже помаленьку сочиняют, чтоб, значит, не прерывалась пишущая династия. Сейчас повсюду династии: рабочих, писателей, актеров, композиторов, режиссеров, ученых… Как только мой сын подрастет, я его сразу под воду отправлю — пусть и у меня будет, как у людей.

Поселили меня в комнате с одним молодым шахтером — Анатолием. Он мне грамотно объяснил, как мы сюда угодили. Существует обмен путевками между организациями, взамен двое поэтов в наши санатории лечиться поехали. И все дела.

Честно скажу, работящему человеку отдыхать трудно — скука, а сидеть и сочинять мы не умеем. Куда прикажете девать время? На завтрак, на обед, на полдник, на ужин ходили, как на работу. Ешь, спи да купайся в двадцатисемиградусной воде — разве это отдых… Решили мы с Анатолием рыбалкой заняться. По первости с причала барабульку (научно — султанку) и морских окуньков на червя и мидию таскали, затем стали с прокатной шлюпки ставридку самодуром тягать. Нарвешься километрах в двух от берега на стаю, распустишь спиннинговую катушку вглубь, метров на семьдесят, и давай подергивать все десять голых блестящих крючков с грузилом. До пятисот штук рыбешек часа за три вдвоем добывали! Куда такую прорву девать? Вялить — слишком большая влажность воздуха, за день ставридка чуть обсохнет на солнышке, а утром — опять мокрая. Ну, отдавали жарить — на всю столовую все равно не хватает, обижаются. Да и поварихам какой интерес доппитание готовить, они и так целый день на камбузе загорают. Платить им за это каждый день — даже шахтер разорится.

Решили другую рыбу ловить, поменьше числом и покрупнее ростом. Увидали, как в озере Инкити, что напротив, кефаль свечи дает, и вышли на кефаль. Тут же нас и штрафанули: по 25 рублей — с каждого. Всегда так: где рыбы много, там ловить запрещают.

Приуныли… Чем еще заняться? В теннис мы не играем, у нас ни белых шорт, ни белых гольф, ни белых кроссовок нет. Не ходить же всякий день в безалкогольный бар, там одни начинающие дети сидят… И неожиданно дежурный нашего причала, чернявый длинноволосый Реваз, посоветовал поохотиться на катрана.

Катран — это черноморская акула, с виду почти точь-в-точь как океанская, только поуже и покороче, длиной лишь до двух метров и весом не больше сорока килограммов — правда, понаслышке. А практически он, Реваз, сам лавливал по двенадцать кило. Конечно, ничего особенного по сравнению с теми, каких я брал в Атлантике, но все-таки. Берет катран на любое мясо, кроме паровой кнели, или на ту же ставриду. Бывает, отгрызает грузила на самодурах, принимая за живца. То-то я думал, кто это у меня свинец в глубине с лески отщелкивает?

Известно, что акулы не очень съедобны, однако, во-первых, акульи плавники — международный деликатес; во-вторых, если ее мясо вымочить в уксусе, то шашлыки под пиво — почти что объеденье; в-третьих, покрасоваться перед праздно отдыхающими с огромной рыбиной — еще тот шлягер; а в-четвертых, пятьсот штук, как ставридок, не наловишь. Дай бог хоть одного вытянуть!

Загорелись мы, съездили в интуристовскую Пицунду, приобрели каждый по три стометровых мотка самой толстой — миллиметровой жилки, и еще достали по самому большому крючку — тройнику. В продаже таких крючков нет, и делать надо так: покупаешь здоровенную блесну, снимаешь с нее нужный тройник, а блесну выкидываешь. Очень удобно.

Дома, в длинном коридоре на своем восьмом этаже, мы свили те стометровые лески втрое — в один шнур. На конец поставили самодельный стальной поводок из проволоки: ни за что не перекусишь! А к той проволоке намертво примотали тройник от блесны. Ну, еще грузило привязали перед поводком — и готово.

Анатолий все сомневался, не лопнет ли шнур. Я ему показал надпись на упаковке лесы: «Разрывная прочность 140,4». Если эту загадочную цифру разделить даже на четыре, чтобы получить искомые килограммы, и то вон получается — 35,1. А у нас тройная жилка, значит — 105,3. Самый же крупный катран, как мы слышали, — всего сорок килограммов. Выдержит.

Для опыта все же решили пожертвовать шестиметровым куском нашего витого шнура. Вечером незаметно привязали его одним концом к заднему бамперу «Запорожца» у ресторана «Инкит», другим — к эвкалипту. Как ни рычала машина, с места сдвинуться не смогла, колеса проворачивались. А ведь у нее не одна лошадиная сила.

Анатолий успокоился — мощная снасть!

Смех смехом, а уже наутро, в двух километрах от берега на глубоченной яме добыли первого катрана — в десять кило. Насадкой послужил жесткий лангет из столовой. Не клевало долго… Анатолий ворчал: «От такого лангета все катраны на пять километров вокруг разбежались…» Тут у него и взяло! Повозились-таки. В четыре руки тянули и еле вытянули — аж шлюпку ворочает!

На мою же снасть и не клюнуло. Ничего, думаю, завтра наверстаю.

А какой шум на пляже поднялся, когда мы причалили с добычей! Сбежались все, вместе с детьми. Ахи, охи, почтительный женский визг! Видали когда-нибудь зубы у катрана в его скобастой пасти? Для Черного моря впечатляет — тех, кто никуда дальше не плавал.

Сфотографировались мы с Анатолием поочередно при рыбе. А вечером на диком пляже, в сторонке, замастерили костровой шашлык. Жестковат, но есть можно. Во всяком случае местные голодные дворняжки не очень морщились.

На следующий день, предварительно наловив с причала ставридок для насадки (лангетов в этот раз не давали), мы ушли в море еще дальше; опустили снасть вглубь на всю длину, а свободные концы привязали к банкам — скамейкам по-сухопутному — и сидим поуживаем. Нас потихоньку течением сплавляет — видно по створам далекого берега. Время от времени полотняные кепки мочим, чтоб голову не напекло. Подергиваем снасти и тянемся себе, тянемся…

Вдруг чувствую — зацепило!

Анатолий тоже кричит:

— Взяло!

Надо же, у обоих. И у каждого такой амбал врубился, что никак не вытянуть, — тащит шлюпку в открытое море. Хорошо, что катраны сознательные попались — в одну сторону волокут, иначе бы при такой тяге шлюпку пополам разорвало!

Тогда-то я и вспомнил при кинокартину «Старик и море» (производство США). Плетеный шнур руки обжигает, вода пенится, чайки кричат, берег пропал.

Ни пресной воды, ни еды с собой.

— В Турцию тащат! — перепугался Анатолий.

— Что ж, — смело шучу я, — где наша не пропадала! Будешь там уголек рубать — на турецкой шахте, под турецким конвоем.

Можно б было, конечно, обрезать шнуры, да только ножа ни у кого нет, а зубами грызть — спасибо. Каждый шнур как струна натянут, звенит!.. Еще не знаю, стали б мы их перерезать, если б и было чем: какой рыболов добычу бросит!

Так часа три несло нас куда-то в неизвестность от родных абхазских берегов. Рыбины уже пузыри со дна пускать стали, тоже умаялись… Пробовали мы и веслом те шнуры перебить, отскакивает чуть ли не в лоб. А узлы на банках развязывать бесполезно, затянулись туже, чем мы завязывали. Спичек тоже нет, чтоб лески пережечь, оба некурящие. Я, к сожалению или к счастью, год назад бросил. Занятие, скажу, не для водолаза.