Чтение онлайн

Мы чуть ли не бегом припустили на кладбище. На обратном пути молча купили на рынке постного масла, налитого в водочную бутылку с тряпочной затычкой. Уже вечерело, на реку упала тень…

— Я не хотел тебя сильно расстраивать, но я не раз туда ходил. Все до одной могилы разглядывал если бы я заметил какой-нибудь «Фюнф» я бы запомнил.

— Тогда зачем зря тащились? Почему сразу не сказал?

— Так ты бы все равно пошел и сам я надеялся а вдруг!

— Что-то у вас вообще маловато доисторических памятников и плит.

— Да ведь самые лучшие свезли в… — он осекся. Когда он договорил, мы пошли в Детский парк. На его краю, на огороженном пятачке, стояли надгробья из полированного гранита и мрамора незабвенным жертвам-революционерам с высеченными и плохо позолоченными фамилиями и именами. На месте, видимо, отбитых крестов или религиозных скульптур были вставлены железные штыри с жестяными звездами. Собственно, остались лишь цоколи надгробных памятников. «Фюнфа» мы отыскали сразу. На задней, а когда-то передней, стороне всех надгробий были стесаны зубилом прежние рельефные буквы и даты. Но все равно можно было легко прочитать, кто и что.

И мы прочитали: «…купец первой гильдии Карл Карлович Фюнф…» и т. д.

— А ведь нехорошо, — внезапно сказал дядя Вова, — свои не сделали чужие позаимствовали.

— Там разберутся, — показал я на небо. — Теоретически, по архивным данным, можно, конечно, определить место, где был захоронен Фюнф. Жаль, я не корреспондент. А так — кто мне будет выяснять?..

— Никто. План показывать нельзя понимаешь.

— Какие ж мы обормоты! — прошипел я. — Где план? Мы достали схему и уставились на нее.

— Вот она, могила, — указал я на крестик, обведенный кружком. — Место ее можно высчитать по другим крестикам-могилам в нужном ряду. А надгробие Фюнфа — вот же оно! Отмеряй от пятой могилы сажень.

— А я откуда знаю какая она? — огрызнулся дядя Вова.

— Сначала давай замерим расстояние от пятой буквы до края надгробия.

— Правильно, — дядя Вова вынул из кармана складной метр.

Получилось тридцать пять сантиметров.

— Будем рыть… ну, примерно на расстоянии полуметра — метра от места погребения справа.

— Если оно сохранилось, — буркнул напарник. — Может там теперь кто другой похоронен лежит.

— От него и будем мерить. Застолбим точку и станем копать влево и вправо, вперед и назад, — зажегся я. — И…

— И вверх и вниз, — засмеялся дядя Вова. — Вверх не надо а вниз само собой. Умен шельмец весь в меня! Рыть будем ночью?

— Ночью с фонарем.

— А не страшно на кладбище-то?

— Страшно, — признался я. — А что делать? Если застукают, скажем, что выползков копаем для рыбалки.

— Я не милиции боюсь. Тебе хорошо ты уедешь а я местный останусь.

— Ах, вон ты о чем.

— О том о том. Жмурики привяжутся будут в гости зазывать!

— Ты это серьезно?

— Может ты один сходишь а я всю неделю буду ходить за водой? — взмолился он.

— Вдруг не дотащу, — буркнул я. Идти одному ночью на кладбище мне не улыбалось.

— Чего не дотащишь гроб что ли смеешься?

— Сундук с сокровищами. Сун-дук!

— Я тебе тачку дам хорошая тачка новая.

— Нет, — отрезал я. — Или вдвоем, или никто. Ну?

— Вдвоем, — вздохнул он.

Мы опять пошли на кладбище. Высчитали по плану, сверяясь с реальностью, местоположение могилы Фюнфа. К счастью, там никто не был захоронен по-новой. Лишь проступал среди бурьяна кирпичный фундамент, на котором когда-то и высился тот надгробный памятник.

Затем отправились домой за лопатами и фонариком. Вместо тачки решили взять два мешка, один — про запас.

Дорого бы я дал, чтоб взглянуть со стороны, как мы при свете карманного фонаря остервенело копали ночью яму на кладбище!

Вскоре я понял, почему фонарик называется карманным, — им бы только карман освещать. Затем догадался, отчего штыковую лопату окрестили именно штыковой. С ней бы только в бой ходить, колоть, а не рыть, — все время гнется, натыкаясь на камешки. Потом усек, зачем совковую лопату наименовали грабаркой. Ей, верно, удобней оглушать и грабить запоздалых путников на большой дороге, а не землю загребать, — ничего не ухватишь. Вероятно, если б мы взяли еще и лом, то, по моему мнению, он годился бы только на сдачу лома черных металлов во «Вторсырье».

Может быть, я потому разворчался, что больше всего на свете не люблю земляные работы. Однажды я месяц копал в деревне когаты — землехранилища для картофеля, — когда наш класс бросили в помощь колхозу «Заря коммунизма». Я там радикулит схватил, копая от зари до зари. Человек тридцать гавриков вроде меня целыми днями орудовали лопатами. Один бульдозер выполнил бы всю нашу работу за день. Китайский труд.

Мы рыли с дядей Вовой то левее, то правее, и все бесполезно. Та «сажень» нам надолго запомнилась. До сих пор не знаю, каков ее размер в точности.

Мы столько вырыли, что через месяц могильщики — достоверно знаю — добрым словом поминали неизвестных помощников, хороня в той яме очередного уважаемого покойника. Если б нас тогда ночью застукала милиция, мы б наверняка не смогли оправдаться тем, что якобы добываем выползков лично для своей рыбалки. Здесь был виден размах целой червячной артели, вознамерившейся обеспечить свежей насадкой широкие слои рыболовной общественности.

В довершение всего дядя Вова вдруг прекратил свое землеройство и сказал ледяным тоном, от которого у меня кровь застыла в жилах:

— А с какой стороны мы роем копаем? Если памятник стоял к нам лицом нужно справа если спиной нужно слева.

Ясно… Судя по результатам, отсутствующий памятник проигнорировал нас своей задней частью. Попросту — обратной стороной. Надо было менять дислокацию и начинать все сначала. Я аж застонал.

— Подсади меня выбраться не могу, — попросил дядя Вова.

Я с размаху воткнул лопату в дно ямы, собираясь помочь содельщику, иначе он сам бы отсюда никогда не вылез. Разве что до утра рыл бы себе ступеньки в стене. И вот, когда я, значит, со злостью вонзил в дно лопату, раздался металлический звон. Дядя Вова упал на колени и принялся по-собачьи бешено разгребать землю пальцами.