Чтение онлайн

А что потом убирать будешь - после разберемся. Начал вывозку хлеба давай, дуй, чуть не под метелку! У соседей плохо - нагоняй процент по району, за семенным зерном зимой на элеватор поедем. Сначала сверх плана туда, а потом без всякого плана - оттуда!

– Так надо объяснить, доказывать.

– Да? Открыл Америку!
– Глаза Виктора под стекляшками очков смотрели весело и задиристо.
– А ты думаешь, я только в молчанки играю? Чаще всего поэтому в виноватых и хожу.

Закурив, Виктор неожиданно улыбнулся.

– Вычитал я как-то в газете. Вызывают одного председателя на бюро райкома вместе с женой. Едет, потрухивает, а про себя ругается на чем свет стоит. Праздник испортили, день рождения, а тут явно какую-то кляузу разбирать будут... Явились, сели. Бюро в полном составе и чуть не половина райактива вдобавок. Совсем, думает, худо. А секретарь поднимается и объявляет: "На повестке дня, говорит, один вопрос - пятидесятилетие нашего товарища..."

– Здорово!

– Еще как здорово!
– продолжая улыбаться, подтвердил Виктор.
– Такая штука посильнее, чем двадцать выговоров, подействует. Знаешь, как в нашем деле доброе слово нужно? Во - позарез! А мы его, ой, как редко слышим!.. Один раз звонят из района. "К тебе, говорят, первый из обкома заглянет, может, у тебя и пообедаем".

Обрадовался. Один хоть раз, думаю, с большим человеком потолкую, что на душе - выложу. Прибежал домой - трем уткам голову напрочь, впервые в жизни обзавелись ими. Готовимся, ждем. И дождались - промчались на трех машинах, только пыль и увидел!.. Устаю иногда, дружище. Просто так, по-человечески, устаю. Физически. День и ночь ведь покоя не знаешь. Раньше у нас доярки еще так маялись - от зорьки до зорьки. С ними уладили, посменную ввели. А председательская доля так и осталась без изменения. С рассвета, а то еще до рассвета, как заведенный. Колхозник, как стемнело, - дома. А у председателя только день в разгаре. Наряды, собрание, правление, всего и не счесть...

Замолкнув на полуслове, Виктор звонко шлепнул себя по лбу, посмотрел на часы.

– Эх, шут, забыл совсем! У меня же сегодня там общее собрание!
– Виктор проворно поднялся.
– Слушай, можно телефонный разговор заказать?

– Конечно.

Несколько минут спустя, прикрывая рукой трубку, Виктор сдержанно басил:

– Немного проперчили. Да, да... Ничего, злее будем!.. Как там у вас идет?
– Рыжая его голова, кивая, одобрительно опускалась и поднималась. Так, так. Так!

Я стоял позади, прикрывая дверь, поглядывая на Виктора - на его могучий затылок, литые плечи, широко, прочно стоящие ноги, и, вспоминая его жалобы на усталость, улыбался. Ничего, этот все сдюжит!

– Что?.. Когда? Кто придумал?
– Только что одобрительно спокойный голос Виктора зарокотал вдруг грозными нотками, его широко отставленные уши запламенели.
– А ты куда смотрел?.. Что? Как сами?.. Ладно, приеду разберемся.
– Грозные нотки в голосе исчезли так же неожиданно, как и появились, сейчас Виктор говорил скорее бурчливо, и в этом бурчании отчетливо угадывалось смущение.
– Ну не надо мне. Понимаешь - не надо.

А спасибо - скажи. От души, мол. Ну, привет там всем!..

Осторожно положив трубку, Виктор помедлил и повернулся ко мне.

– Вот, черти полосатые, что удумали!
– Глаза его из-под очков смотрели непривычно мягко.
– Постановили купить за счет колхоза путевку в санаторий. Мне - понимаешь?

– Вот, а ты говоришь!
– засмеялся я.

– Что я говорю?
– Виктор пытался нахмуриться, ио его редкие белесые брови не подчинились.
– Слушай, а у тебя там чего-нибудь такого не осталось?

– Осталось! Ты что ж, думаешь, садовод твой с одного чаю на боковую запросился?

– Аида?

Плутовато перемигнувшись, два взрослых дяди засмеялись и на цыпочках, крадучись, юркнули на кухню.

10

Ли-По совершенно не изменилась. Ни капельки.

Все так же, поблескивая голубоватыми белками, смотрят ее быстрые карие глаза, щеки розовые, свежие, коротко остриженные волосы светлым дымком легли на широкий и выпуклый, как у мальчишки, лоб.

– Ты все такая!
– удивляюсь я.

– А ты разве не такой?
– улыбается Ли-По.

– Я? Что ты! Лысый, седой...

– Ой, не выдумывай!
– хохочет Ли-По.
– Подойди-ка к трюмо.

Я нехотя подхожу к зеркалу и недоуменно моргаю.

Из серебристой глубины на меня смотрит смуглый толстогубый парень, густые волосы у него небрежно зачесаны, из-под черных бровей, не заслоненные выпуклыми стеклами очков, глядят чьи-то очень знакомые глаза.

На всякий случай я подмигиваю - парень немедленно отвечает тем же. Черт побери, это ведь я!

– Ли-По, - поражение спрашиваю я, - сколько ж нам лет?

– Чудак, - смеется Ли-По.
– По восемнадцати. Тебе чуть-чуть побольше.

– А я думал - сорок.

– Ой, фантазер!
– Ли-По звонко хлопает в ладоши.
– Да мы тогда стариками будем!

– Колька!
– кричу я Николаю Денисову, нашему школьному музыканту и композитору.
– Давай "барыню"!

Николая в комнате нет, но задорная мелодия "барыни"

звучит откуда-то все громче и азартнее; выждав такт, я лихо приседаю, готовый легко, как пружина, вскочить, хватаюсь вдруг за остро кольнувшее сердце и... просыпаюсь. Некоторое время, мешая сон с явью, не могу понять, где я.

Темно, тихо, в тишине мягко и быстро постукивают колеса поезда. Никакой Ли-По нет. У изголовья - непроницаемо синий квадрат окна, чуть суженный темной покачивающейся шторкой. Покалывание в левом боку возвращает меня из далекого восемнадцатилетия в сегодня; глубоко вздыхаю и наконец окончательно прихожу в себя.

Все просто и понятно. Я лежу на нижнем диване в двухместном купе. Сквозь медные прутья решетки, врезанной в основании двери, из коридора сочится желтоватый приглушенный свет ночных ламп. Второй час, еще ехать да ехать...

Я еду в Киев, где живет Ли-По.

Ли-По - это Лида Подвойская. Отчаянная выдумщица, она однажды сочинила себе это прозвище, составив его из первых слогов своих имени и фамилии. Кажется, что она впервые подписала так заметку в стенной газете; потом коротенькое, похожее чем-то на китайское или цирковое, имя осталось, прижилось, Лида стала Ли-По.

"Боже, как давно меня так не звали!" - начиналось ее письмо. Узнав Лидии адрес, я написал ей, задав десятки, если не сотни, вопросов. Она немедленно откликнулась большим, на двадцати трех страницах, посланием, написанным крупным размашистым почерком, похожим на цепочку средней величины колесиков. Перечитал я его трижды, посмеялся, порадовался, а потом разочарованно вздохнул. Тайная надежда на то, что о своей жизни Лида расскажет подробным связным письмом, как Маруся Верещагина, - не оправдалась. Письмо блестяще отразило склад ее живого, быстрого ума, не терпящего медлительности, ее манеру стремительно говорить и думать, и, помоему, точно так же решительно действовать.