Чтение онлайн

Вскоре Клер Шеридан возвратилась на родину. В 1923 году она вновь побывала в России, провела две недели в Москве, но Троцкий с ней не встретился. Былые чувства ушли в прошлое. Впечатления от Москвы были теперь самыми отвратительными, скорее всего, именно по той причине, что Клер чувствовала себя отвергнутой. [719]

Память о краткой, но страстной связи осталась в памяти обоих на долгие годы, хотя и с разной эмоциональной окраской.

В личном архивном фонде Клер Шеридан сохранилась фотография, сделанная, скорее всего, без ее ведома: она стоит на коленях перед созданным ею бюстом Троцкого, обнимая постамент, и смотрит на него влюбленными глазами.

Что же касается Троцкого, то он вспомнил о своей связи с Клер через 17 лет, в Мексике, в письме жене, с которой произошла серьезная размолвка из-за его любовной связи с художницей Фридой Кало, о которой речь впереди. Временно уехав из пригорода Мехико, где он проживал, Троцкий писал ежедневные письма Наталье Ивановне, которая знала не только о нынешней, но и о давней супружеской измене и не простила ее. В письме от 12 июля 1937 года он писал: «Все, что ты говорила мне о нашем прошлом, правильно, и я сам сотни и сотни раз говорил это себе. Не чудовищно ли теперь мучиться над тем, что и как было свыше 20 лет тому назад? Над деталями?» [720] Лев Давидович настолько далеко отодвинул в своей памяти Клер Шеридан, что даже на три года сместил их недолгий роман. Эмоциональный зигзаг 1920 года не изменил привычного хода деятельности Троцкого. Он продолжал оставаться почти исключительно политиком, государственным деятелем, прилагал все умственные силы, всю энергию делу укрепления большевистской власти в новых условиях перехода от войны к миру.

Когда в конце 1919-го — начале 1920 года военное напряжение стало ослабевать, Троцкий впервые после перехода в стан большевиков почувствовал неуверенность. Он стал сомневаться, правда робко, что при помощи мер «военного коммунизма», которые декретировались властями, — продразверстки на селе, национализации, трудовой повинности и других мер «огосударствливания» экономики, возведения насилия в высшую добродетель, — осуществлять руководство страной в мирное время чрезвычайно трудно. Он начинал осознавать, что такой курс чреват возникновением социального слоя бюрократии со свойственными ей пороками, из которых главным являлась все более усиливавшаяся коррупция.

У наркомвоенмора возникли колебания между двумя крайностями.

Он полагал, что добиться восстановления сельского хозяйства, а затем промышленности, продержаться, пока, наконец, поднимутся на революцию рабочие капиталистических стран и колониальные низы, можно при помощи мер, которые должны были привести либо к некоторому ослаблению лямок военного коммунизма, либо достраиванию военно-коммунистической системы, чтобы она охватила все общество и превратила Россию в единое военно-экономическое целое. Это стало бы основой коммунистического строительства, когда для него возникнут условия на базе международной революции.

С декабря 1919 года Троцкий ратовал за введение всеобщей трудовой повинности, чему посвятил тезисы, написанные 16 декабря, во время недолгого пребывания в Москве. [721] Это был чудовищный документ всеобщего распределения трудовых ресурсов по тем отраслям, какие будут сочтены властями наиболее целесообразными, и «приучения» или, точнее, «приручения» населения к таковому распределению. Центральным являлся пункт четвертый, гласивший: «До тех пор пока всеобщая трудовая повинность не войдет в норму, не закрепится привычкой и не приобретет бесспорного и непреложного для всех характера (что будет достигнуто путем воспитания, социального и школьного, и найдет полное выражение лишь у нового поколения), до тех пор, в течение значительного еще периода, переход к режиму всеобщей трудовой повинности должен неизбежно поддерживаться мерами принудительного характера, т[о] е[сть], в последнем счете, вооруженной силой пролетарского государства».

Однако в голове Льва Давидовича продолжали «прокручиваться» другие соображения, связанные с проблемой взаимоотношения города и деревни. Вскоре после появления на свет упомянутых тезисов Троцкий подготовил заявление в ЦК, выражавшее серьезные сомнения в целесообразности сохранения некоторых основ «военного коммунизма». Он назвал новый документ «Основные вопросы продовольственной и земельной политики». В экземпляре, адресованном Ленину, документ именовался «Предложениями». В почтотелеграмме Ленину, посланной из поезда наркомвоенмора, говорилось: «При сем препровождается Вам черновой набросок соображений: 1) по продовольственной политике; 2) о договорных отношениях в рамках общегосударственного хозяйственного плана. Ни то, ни другое не есть проект тезисов для оглашения, а лишь черновой набросок для согласования в ЦК. Если таковое будет достигнуто, формулировка должна быть существенно иная, особенно по продовольственному вопросу». [722]

Троцкий констатировал, что государственная политика построена на отбирании у крестьян излишков сверх потребительской нормы, то есть минимально необходимых продуктов для того, чтобы, говоря простым языком, не протянуть ноги. Это, утверждал Троцкий, толкает крестьянина на обработку земли только в пределах потребности семьи. Более того, недавний декрет об изъятии третьей коровы «как излишней» приводит к тайному убою скота, нелегальной распродаже мяса, разрушению молочного хозяйства. Автор предупреждал, что продовольственные ресурсы грозят иссякнуть, против чего не может помочь никакое усовершенствование реквизиционного аппарата.

Речь шла не о пороках всей системы военного коммунизма, а только об одной его составной, правда, важнейшей, части — опасности сохранения продразверстки, лишавшей крестьянство материальной заинтересованности. Троцкий не предлагал ввести свободную рыночную циркуляцию сельскохозяйственных продуктов. Полагая целесообразным заменить изъятие «известным отчислением», своего рода подоходным прогрессивным натуральным налогом, он выражал робкую надежду, что таковая мера может быть выгодной для крестьян при проведении «более крупной запашки или лучшей обработки», то есть при переходе к коллективной обработке земли. Троцкий предлагал также «постепенное ослабление нажима на кулака», «более осторожное отношение к крестьянским верхам».

Сам Троцкий позже, в 1924 году, переоценивал смысл и значение своих соображений. Он писал: «Весь текст в целом представляет довольно законченное предложение перехода к новой экономической политике в деревне… Предложения эти были тогда Центральным комитетом отклонены. Это и было, пожалуй, единственное разногласие по крестьянскому вопросу». [723]

Документ был представлен высшим партийным кругам дважды. В первый раз Троцкий отправил его с Урала в феврале. [724] Тогда на него просто не обратили внимания. Возвратившись в Москву, он вновь послал свои предложения Ленину, Крестинскому, Бухарину и Каменеву, считая их главными авторитетами. Но даже такая скромная инициатива была сочтена ересью. Ленин резко выступил за сохранение военного коммунизма в полном объеме. При обсуждении в ЦК, как отмечает Троцкий, его предложение было провалено одиннадцатью голосами против четырех. Агрессивная логика военного коммунизма продолжала господствовать в партийных верхах.

На сопроводительном письме к предложениям Ленин вначале написал: «Чернов[ик] соображений Троцкого». Видимо, тотчас после обсуждения на этом листе появилась ленинская резолюция: «В архив». Находясь в состоянии раздражения и вновь обратив внимание на документ Троцкого, лежавший на столе, Ленин еще раз написал: «В архив». [725] Так и остался в архивном фонде ЦК партии этот удивительный документ с двумя одинаковыми ленинскими резолюциями — наверху и сбоку.

Что же произошло с Троцким? По каким причинам он не просто столь легко отказался от ограниченной, но все же явно продуктивной, как показало будущее, инициативы? Неужели речь шла всего лишь о подчинении партийной дисциплине и авторитету Ленина? Неужели Троцкий просто спасовал? Такого рода объяснения противоречат его характеру относительно самостоятельного политика, обычно упорно отстаивавшего взгляды, в правильности которых он был убежден.

Можно полагать, что в данном случае мы действительно имеем дело с крайне редкой для Троцкого двойственностью, с идеологическим и политическим тупиком, в котором он оказался. Догмы перманентной революции требовали направить все усилия на выживание большевистской власти в России любой ценой вплоть до наступления заветной международной революции. Наилучшим средством для этого, в его представлении, могла служить жесткая система государственного управления всеми сферами жизнедеятельности населения, суровая дисциплина, обеспечение городского населения продуктами сельского хозяйства по голодным нормам при столь же нищенском существовании крестьянства, непререкаемое проведение партийной линии в идеологической и пропагандистской областях, безжалостное подавление недовольства, даже под коммунистическими знаменами. Троцкий представлял себе Россию как «военный лагерь», построенный по тем же принципам единоначалия и жесткого регулирования, которые он насадил в Красной армии.