Чтение онлайн

Единственным историческим шансом человечества сегодня является подлинная демократия, участие в управлении государством широких масс. Позади рывок двадцатого столетия, когда демократия как работающий политический институт стала реальностью. Но и по масштабу политических репрессий двадцатый век превзошёл все исторические «достижения». Мало того, институты демократии даже там, где они вроде бы раз и навсегда отлажены, не только не могут обеспечить реализацию социальных интересов большинства, а напротив, помогают эффективнее это большинство эксплуатировать. Феномен социализации убытков в период экономических кризисов, который так хорошо знаком гражданам в признанных лидерах демократии — Европе и США, наглядное тому подтверждение. Бюрократизированные демократические институты раз за разом выдают решения, вызывающие у граждан в лучшем случае изумление, в худшем — отвращение и ненависть. Война с мирным населением под лозунгами защиты демократии для нашей эпохи почти повседневность. Демократия как политический инструмент всё больше теряет популярность, что только усиливает политическую апатию. Но ни одно движение за социальные права и свободы не будет успешным, не став подлинно демократичным. Мы должны заново изобрести демократию, заново научиться ей.

Бюрократизация демократических институтов, сводящая на нет влияние масс на политику, подмена подлинного народного участия в управлении ритуальными процедурами выборов позволяет буржуазным правительствам вести последовательное и успешное наступление социальные права и благополучие граждан.

Кризис демократии сегодня развивается в тесном взаимодействии с кризисом социального государства, развитие которого обусловило формирование и укрепление демократических институтов, вовлечение относительно больших масс людей в общественно-политическую жизнь. Такая возможность была обеспечена прежде всего тем, что социальное государство стало причиной появления целого слоя образованных, квалифицированных и занятых социально значимым трудом людей, органически включённых в процесс воспроизводства и развития общества. Социальное государство было величайшим завоеванием XX века.

Начало же нашего столетия ознаменовалось его постепенным уничтожением. Агрессивно разрушаются секторы, привлекательные с точки зрения коммерциализации. Появляется доктрина предоставления общественных услуг на основе выбора и конкуренции, концепции усиления конкурентной и рыночной составляющей в образовании и здравоохранении, модели предпринимательских университетов и т. п. Все эти идеи энергично реализуются буржуазными правительствами.

Современное социальное государство гибнет не только под ударами капитала и преданных ему правительств, но и под грузом собственных внутренних противоречий. Политика подчинения институтов социального государства капиталу спровоцировала целый ряд их внутренних кризисов. Это кадровый и моральный кризисы, связанные с тем, что доминанта материальных стимулов и формальных критериев эффективности способствует перерождению профессиональной мотивации значительной части занятых в социальной сфере, вынуждает их жертвовать сутью во имя формы. Эксплуатация работника превращается в драму личности и одновременно в социальную проблему, угрожающую моральному и культурному потенциалу общества. Искажение трудовой мотивации занятых в социальных секторах, снижение авторитета науки и научного знания, качества образования и культуры способствуют распространению потребительских настроений и политической апатии, что постоянно подпитывает кризис демократии. Между тем современный мир для своего нормального функционирования и полноценного воспроизводства нуждается в постоянном приращении трудового и творческого потенциала, а это может быть обеспечено только развитой системой социальных прав. Нам жизненно необходимо новое социальное государство, построенное на демократических принципах, способное создавать, аккумулировать и преумножать трудовой и творческий потенциал общества.

Ища принципиальные и организационные основы нового социального государства, необходимо детально изучить советский опыт, как единственный законченный некапиталистический проект экономической и социальной модернизации, не-буржуазный тип социального государства. Буржуазная пропаганда превратила СССР в символ тоталитаризма, социального и экономического убожества. Но в результате недовольство российского общества антисоциальными реформами всё чаще провоцирует мифы о советском периоде как о золотом веке. Свойственна идеализация всего советского и украинским повстанцам Юго-Востока. Российские идеологи в качестве аргумента в защиту неолиберальных реформ повторяют рассказы о сталинских репрессиях и дефиците потребительских товаров в позднем СССР. Однако Советский Союз сегодня не нужно ни любить, ни ненавидеть, его нужно изучить и отпустить в прошлое, бережно используя его ценнейший опыт для построения будущего.

После трёх веков существования национальных государств пора наконец понять, а что такое нация в нашем, таком глобальном мире? Обязательны ли государственные границы для сохранения национальной идентичности, каковы критерии начала и конца национального строительства? Насколько и когда допустимо вмешательство других государств в этот процесс? Стоит ли защищать национальные интересы до последней капли крови, или есть что-то превыше их? И что вообще такое — национальные интересы, предательство или защиту их, гибель или рождение нации мы наблюдаем сегодня на Украине? Чем консолидируется нация, что воплощает в себя национальное? Если народ стремится стать источником власти, если он встаёт на защиту своих интересов, то именно народ является субъектом национального строительства и творцом национальной идентичности. И первичными должны быть права и благо народа, а они не всегда автоматически гарантируются созданием новых государственных границ. Но и суверенитет государственной власти также далеко не всегда гарантирует защиту народных интересов.

Неплохо бы разобраться и с пресловутыми западными ценностями. Если под ними понимаются ценности Просвещения, свободы и разума, так у Запада нет на них монополии и эксклюзивных прав решать, какая страна является демократичной, а какая нет. И принципиальное значение этих ценностей именно в их универсальности, всеобщности.

Не стоит путать ценности, выстраданные великими гуманистами, с деловыми интересами западных держав. По умолчанию предполагается, что западными ценностями являются правовое государство, свобода и демократия. Но разве они сегодня положены в основу политики стран Запада в качестве базовых принципов? Во внешней политике это опровергают, как минимум, действия США и Евросоюза в отношении Ирака, Палестины, Югославии, Греции и сегодня — Украины. Внутренняя политика западных стран сегодня по сути своей антисоциальна, направлена на последовательное сокращение социальных прав и повсеместно вызывает недовольство и протест граждан. Сегодня этикетку «западные ценности» мировые капиталистические лидеры наклеивают на тот набор тактических мер, которые в наибольшей степени отвечают их экономическим и политическим интересам, как правило, совпадающим с интересами крупного капитала. Это очень похоже на то, как производители фастфуда наклеивают этикетки «деликатес», «изысканное лакомство», «торжество вкуса» на коробки с жареной картошкой и гамбургерами.

В этой связи актуальнейшим для прогрессивного преобразования современного мира является вопрос о том, насколько реальна и насколько морально оправдана так называемая мировая гегемония, как заставить мировую дипломатию быть по-настоящему справедливой?

Семь вопросов, как семь нот, разом звучат в украинской трагедии. От того, в какую мелодию они сложатся, зависит судьба Украины, России, Европы. Всего мира.

Андрей Коряковцев

Не ищущий причин

становится рабом следствий.

Сейчас можно констатировать с полной уверенностью, что на Украине произошли два гражданских восстания — сначала в Киеве, потом, как реакция на него, на Юго-Востоке. Есть смысл говорить об участии в них спецслужб и спонсоров, в том числе и иностранных, но только если при этом подразумевать только степень их вмешательства. Никакие спецслужбы и внешние спонсоры не были непосредственной причиной произошедшего и не смогли бы добиться такой массовости, самопожертвования и страстности, какими сопровождались эти выступления. Любое внешнее влияние лишь тогда достигает успеха, когда ему удаётся совпасть с какой-то общественной потребностью, независимо от него сформировавшейся. Оно может исказить её проявление или даже подчинить её себе. Но породить самую потребность оно не в состоянии.

В киевское восстание — Майдан — были вовлечены по преимуществу горожане, выходцы из самых разнообразных социальных слоёв, от студентов, люмпенов и рабочих до мелкой, средней и крупной буржуазии. Позже в нём стали участвовать жители западных областей Украины. Идейно Майдан так же не был однородным, отражая все фетиши и предрассудки гражданского общества постсоветской эпохи. Он был и левым и правым одновременно. В сознании его сторонников объединялись лозунги самоуправления, коммунизма, евроинтеграции, национал-демократии и ультранационализма. Казалось, что противостояние режиму Януковича делает различие этих лозунгов и программ не существенным. Трагические последствия этой эклектики стали ясны только потом. Но люди, собиравшиеся на киевском Майдане с ноября 2013 по февраль 2014 года, никак не могли их предугадать. Перед ними стояла простая практическая цель: смена власти во что бы то ни стало, даже ценой временного союза со своими идейными противниками.

Эта многоцветная общегражданская тенденция на Майдане исчезла полностью, когда его цель оказалась достигнута и Януковича изгнали. С конца февраля 2014 года влияние на Майдане перешло в руки «Правого сектора» и других националистических группировок, благодаря упорству которых он и победил. Но, позиционируя себя как «революционную силу», в действительности они уничтожили революционный потенциал Майдана, удовлетворившись бегством «Яныка» и не делая ничего для разрушения старых механизмов перераспределения власти Её социальный характер не изменился: она осталась в руках всё той же обуржуазившейся номенклатуры, обретшей власть и собственность после развала СССР. Произошла только смена правящих элит: теперь государство стало контролироваться представителями крупного торговоспекулятивного капитала, всецело зависимого от капитала западного. Сохранившая прежний состав Верховная Рада — политический инструмент легитимизации господства олигархата и плоть от плоти режима Януковича — оказалась способной действовать только на углубление общественного раскола. Она стала похожа на петроградское Учредительное Собрание в 1918 году, которое так же не отражало новый расклад политических сил и именно поэтому мешало развитию революционного движения, способствовало реакции, войне. Только Верховную Раду Украины, в отличие от петроградской «Учредилки», некому было разогнать.

Окажись Майдан революционным, то есть измени он механизм смены власти, как это сделали в своё время якобинцы и большевики, то правительство, избранное под его давлением. обладало бы нравственным превосходством над политическими противниками и моральным правом применить против них насилие. Если бы и в этом случае возникли сепаратистские/федералистские движения, то они — пророссийские Крым и Юго-Восток — предстали бы в виде контрреволюционной Вандеи, тем более что их поддержало консервативное российское государство, преследуя свои геополитические цели.