Чтение онлайн

Он соорудил себе постель на полу и стал цитировать строки Нового Канона:

— Я одинок не более, чем ручей у мельницы или петух на флюгере, или полярная звезда, или южный ветер, или апрельский дождь, или январская оттепель, или первый паучок в новом доме. Я одинок не более, чем утка в пруду, которая громко смеется, или сам Уолденский пруд…

Тут он пожелал гостю спокойной ночи и умолк.

В эту ночь Фальк спал так крепко и долго, как еще никогда не спал с начала своего путешествия.

В хижине у реки он пробыл еще два дня и две ночи. Хозяин принимал его очень радушно, и гость нашел, что ему трудно покинуть эту маленькую обитель тепла, света и общения. Старик редко прислушивался к его вопросам и никогда на них не отвечал, но в его поистине неиссякаемой болтовне проскальзывали некоторые факты и намеки. Он знал путь отсюда на Запад, и что может на нем повстречаться. Но на каком расстоянии отсюда это может находиться — Фальк так и не понял. Как далеко до Эс Тоха? Что находится дальше этого города? Сам Фальк не имел об этом ни малейшего представления, он уяснил только то, что в конце концов можно выйти к Западному Морю, за ним лежит Великий Континент, обойдя вокруг которого можно попасть в Восточное Море и в Лес. То, что Мир — круглый, люди знали, но никаких карт у них не осталось.

Фальку казалось, что старик мог бы попробовать нарисовать карту. Но откуда взялось такое предположение, он вряд ли понимал, потому что Слухач никогда прямо не говорил о том, что он сам делал или что видел за пределами своей крохотной прогалины на речном берегу.

— Приглядывайся к курам, идя вниз по реке, — сказал он однажды как бы между прочим. — Некоторые из них умеют говорить, другие могут слушать, вот как мы с тобой. Я говорю, а ты слушаешь, потому, разумеется, что я — Слухач, а ты — Вестник. Чертова логика. Помни о курах и не доверяй тому, что они поют. Петухам можно доверять больше — они слишком заняты своим кукареканьем. Иди один. Вреда тебе от этого не будет. Передавай от меня привет всем Правителям и Странникам, которых ты встретишь, особенно Ханстреллам. Между прочим, прошлой ночью мне в голову пришла мысль, что ты достаточно поупражнялся в ходьбе и мог бы взять мой слайдер. Путь не близкий, зачем, спрашивается, зря утруждать ноги? Я совсем забыл о том, что он у меня есть. Он мне без надобности, поскольку я не собираюсь покидать это место, разве что… после моей смерти. Я надеюсь, что сюда кто-нибудь забредет и похоронит меня или хотя бы оттащит мое тело в лес на съедение зверям и букашкам. Меня не прельщает перспектива сгнить здесь, в этом доме, после стольких лет, когда я содержал это место в такой чистоте. В лесу пользоваться слайдером ты, конечно, не сможешь, но если ты будешь спускаться по реке, тогда он тебе пригодится. А при переправе через Внутреннюю Реку слайдер будет просто необходим. Если захочешь его взять, он в наклонной башне. Мне он не нужен.

Сходная философия была и у обитателей Дома Катола, ближайшего к Дому Зоува поселения. Фальк знал, что одним из их принципов было жить, стараясь по возможности не пользоваться механическими приспособлениями. То, что этот старик, живя гораздо примитивнее, чем они, разводя птицу и выращивая овощи, потому что у него не было даже ружья для охоты, имеет такой продукт сложной технологии, как слайдер, показалось Фальку странным и заставило его в первый раз взглянуть на хозяина дома с некоторым сомнением.

Слухач захихикал, чмокая губами.

— У тебя никогда не было оснований доверять мне, парнишка-чужестранец. А у меня — тебе. Ведь в конце концов многое можно утаить даже от самого чуткого Слухача. Человек может в своем мозгу прятать многое даже от самого себя, так что другие уж вовсе не смогут пробраться в его мысли. Возьми слайдер. Я уже свое отпутешествовал. Слайдер рассчитан только на одного, а ты как раз идешь один. Я думаю, что тебе предстоит еще очень долгий путь, который ты вряд ли сможешь довести до конца, если пойдешь пешком. И даже на слайдере…

Фальк не решился задать еще один вопрос, но старик ответил на него встречным вопросом.

— Может быть, тебе лучше вернуться домой, малыш?

Расставаясь с ним на заре, Фальк с грустью и благодарностью протянул ему свою руку, как Главе Дома — так его учили поступать в подобных случаях. Но одновременно с этим он еле слышно произнес слово «тмокной».

— Каким это именем ты назвал меня, Вестник?

— Оно означает… Я думаю, что оно означает «отец».

Слово это нечаянно вырвалось из его уст. Он не был уверен в его точном значении и не имел представления, какому языку оно принадлежало.

— Прощай, бедный, доверчивый дурачок! Говори всегда правду и знай, что в правде твое освобождение. А может быть, и нет, все зависит от случая. Иди один, глупыш! Так, наверное, будет для тебя лучше. И помни, что мне будет очень недоставать твоих мыслей. Прощай. Рыба и гости начинают пованивать на четвертый день. Прощай!

Фальк поднялся на крыло слайдера и заглянул внутрь аппарата. Внутренняя поверхность кабины была причудливо украшена объемным орнаментом из титановой проволоки. Орнамент скрывал все, кроме приборов управления, но Фальк уже пользовался аппаратом подобного типа в Доме Зоува, и потому сомнений насчет управления машиной у него не возникало.

Удобно усевшись в кресле водителя, он быстро изучил приборную доску, прикоснулся к левому управляющему сектору, переместил свой палец вдоль него, и слайдер бесшумно поднялся чуть больше чем на полметра. Следующим движением Фальк заставил аппарат заскользить по двору к берегу реки, пока он не воспарил над ледяной пеной заводи, у которой стояла хижина. Он оглянулся, чтобы помахать старику, но тот уже исчез с порога, закрыв за собой дверь. Когда Фальк направил свой бесшумный челн по широкому темному проспекту реки, над ним сомкнулась величественная тишина.

Ледяной туман собирался густыми клубами впереди и позади него, висел среди деревьев, по берегам. И земля, и деревья, и небо — все было серым ото льда и тумана. Только воды, над которыми он скользил, были темными. Когда на следующий день пошел снег, снежинки казались черными точками на фоне неба и превращались в белые у самой воды, прежде чем исчезнуть в бесконечном потоке.

Такой способ передвижения был вдвое быстрее, чем ходьба, и намного безопаснее и легче — настолько легким, что однообразие действовало как гипноз.

Фальк был рад выйти на берег, когда было необходимо поохотиться или встать на ночевку. Водяные птицы сами давались ему в руки, животные, спускавшиеся к воде на водопой смотрели на него, как будто скользящий мимо них человек на слайдере был чем-то вроде аиста или цапли, и подставляли свои беззащитные тела под дуло его охотничьего пистолета. Ему оставалось только освежевать добычу, разделать ее на куски, приготовить, поесть и соорудить себе небольшой шалаш из сучьев и коры на случай снега или дождя, закрыв его сверху вместо крыши слайдером… На заре он съедал оставшееся с вечера мясо, запивал его водой из реки и отправлялся дальше.

Чтобы скоротать бесконечные часы, он забавлялся слайдером: поднимал его метров на пять вверх, где ветер и толща воздуха делали ненадежной воздушную подушку, и наклонял его до критической точки, а затем выравнивал крен своим весом и рычагами управления; или глубоко зарывал аппарат в воду, поднимая за собой белые буруны, так что слайдер рывками несся вперед, непрерывно шлепаясь о поверхность воды, и, встречая сопротивление, становился на дыбы, как самец-олень во время гона. Несколько раз он падал в воду, но это не отвратило Фалька от таких развлечений: он отлично знал, что автоматика машины была настроена таким образом, что в том случае, когда она становилась неуправляемой, всякое движение прекращалось, и машина зависала на высоте в четверть метра, так, что Фальку оставалось только влезть в нее, добраться до берега и развести костер, чтобы осушиться, или же просто продолжать свой путь, не обращая внимания на такие пустяки. Его одежда была водонепроницаема и от купания в реке он промокал не больше, чем от дождя. Зимняя одежда сохраняла его тепло, но все же по-настоящему тепло ему никогда не было. Костры служили главным образом для приготовления пищи. После бесконечных длинных дней с дождем и туманом едва ли во всем Восточном Лесу хватило бы сухих дров, чтобы развести настоящий костер.