Левиафан
Шрифт:
Неподалеку, возле поилки для лошадей стоял молодой подмастерье. Привалившись к стене дома, он со скучающим видом наблюдал за девушками.
— Я ищу женщину по имени Люси Беннетт, — начал я, подойдя к нему. — Мне сказали, что она живет на этой улице, но точного адреса не дали. Ты, случайно, не знаешь ее?
Он окинул меня ленивым взглядом.
— Ищешь красотку, а? Если найдется лишняя монетка, пожалуй, смогу помочь.
Я тяжело вздохнул и полез в карман за кошельком. После того как монета перекочевала в его потную ладонь, парень смачно сплюнул на землю и сообщил нужный адрес.
Я был удивлен, когда он указал на один из самых больших и красивых домов на Рэмпинг-Хорслейн. Совсем новый, не старше двадцати лет, он был выстроен из обтесанного камня и дерева. Второй этаж выдавался вперед и нависал над улицей, широкие застекленные окна поблескивали на солнце. Кивнув ухмыляющемуся парню, я направился к дому и постучал тяжелым дверным молотком.
После недолгого ожидания дверь наполовину приоткрылась, в образовавшуюся щелку выглянула неряшливо одетая горничная. Бледная и худая, она смотрела на меня, беспрестанно шмыгая красным от простуды носом. Я подумал, что на месте хозяина дома мне было бы стыдно иметь у себя такую неопрятную прислугу, к тому же девушка явно недоедала. Подивившись такому несоответствию между жалким видом горничной и респектабельной наружностью дома, я все же решил представиться как подобает.
— Мое имя Томас Тредуотер, — кашлянув, произнес я. — Я прибыл из Уолшема и хотел бы повидаться с госпожой Люси Беннетт. Меня привело сюда знакомство с одной молодой женщиной, которую, как я полагаю, она тоже знает: ее зовут Крисса Мур. Я желал бы задать вашей хозяйке несколько вопросов об этой женщине, если, конечно, она сочтет возможным принять меня.
Горничная не предложила мне зайти внутрь, но лишь окинула взглядом с головы до ног, коротко кивнула и бросила:
— Подождите, схожу узнаю.
Я охотно согласился подождать.
Подмастерье, указавший на дом, все еще наблюдал за мной. Он принялся насвистывать веселый мотив, а когда стайка нарядно разодетых девушек снова появилась на улице, отпустил им вслед какую-то грубоватую шутку. Подружки расхохотались. Одна из них подняла с земли камень и запустила им в шутника.
— Шлюхи! — крикнул парень.
Девушки осыпали его ответной бранью и, подобрав юбки, со смехом убежали прочь.
Я подумал о предположениях Эстер относительно прошлого Криссы Мур: каково это — жить в подобном окружении, — и решил, что, возможно, сестра не так уж и ошиблась на ее счет. Меня удивило тяжелое чувство разочарования, которое я испытал при мысли о роде занятий девушки, но тут же одернул себя: да какое мне дело, кто она и чем занималась?
Прежде чем я успел разобраться в собственных чувствах, дверь снова отворилась. На этот раз горничная жестом пригласила меня войти.
— Никакого оружия, — сказала она, когда мы прошли в холл. — Все оружие мы оставляем здесь. — Она показала на кладовку под лестницей.
Послушно отстегнув пояс с ножнами, я передал его горничной, наблюдая, как мою шпагу поместили под замок. Девушка повела меня вверх по лестнице, мы миновали две большие гостиные на втором этаже и оказались в просторной комнате в задней части дома.
Комната была полна контрастов и производила необычное впечатление.
С одной стороны, прекрасно меблированная: в центре находился круглый стол, покрытый шелковой скатертью и заставленный всевозможными сладостями — засахаренные абрикосы, марципановые лепешки, ваза с фруктами; вдоль стен — несколько мягких стульев с резными подлокотниками. На стульях расположились девушки, которые, как и те, на улице, издали выглядели нарядно разодетыми и достаточно взрослыми, но только издали. Стоило присмотреться, и можно было заметить, что их наряды — дешевая подделка, а девушки — скорее подростки, почти дети. В торце комнаты над камином висело массивное зеркало в позолоченной деревянной раме — диковина, которую мне до сих пор не приходилось видеть.
И в то же время в комнате царил беспорядок: дощатый пол затоптан, в щелях виднелись клочья пыли, да и судя по затхлому запаху, здесь не часто убирали. За столом восседала дородная розовощекая женщина. Зато мальчик, ползавший по полу возле ее ног, казался голодным и запущенным, прозрачная кожа, худые руки и впалые тускло-серые, как слежавшийся снег, глаза. Когда я вошел в комнату, ребенок устремил на меня печальный взгляд.
Я поклонился. Девочки прыснули. Женщина за столом шикнула на них и жестом велела убираться. Те вылетели из комнаты, продолжая хихикать. Теперь все мое внимание было обращено к хозяйке дома. Так вот какая она, Люси Беннетт: уродливая, чудовищно толстая. Необъятное тело женщины было задрапировано дорогими тканями. Я не решился бы определить, как именно назывался ее наряд. Складывалось ощущение, что вместо того, чтобы возиться с настоящим платьем, она просто накидывала на себя отрез за отрезом, пока не оказалась закутана в многоцветный кокон. Поверх радуги из шелковых лоскутов и пены кружев на меня смотрело грубое рябое лицо.
Люси не поднялась из-за стола, чтобы поприветствовать меня, но я полагал, что, если бы женщина встала, она была бы одного роста со мной. У меня даже промелькнула мысль, не может ли Люси быть матерью. Криссы Мур. Однако, присмотревшись, я понял, что под складками плоти нет и намека на точеные формы Криссы. Подбородка у женщины вовсе не было, нос, маленький и приплюснутый, зажат между налитыми жиром щеками, а нескладный рот, казалось, плохо помещался на лице. Вся она была округлой и рыхлой, и только темно-серые глаза смотрели твердо и прямо. Люси Беннетт было лет сорок или около того.
— И кто же это к нам пожаловал? — пропела она.
Плавные движения и томный голос Люси сочились сладостью.
Я уже называл свое имя и цель визита впустившей меня горничной. Но, судя по жесткому взгляду хозяйки, ей ничего не стоит в любой момент выпроводить меня из дома. Поэтому я подавил вспыхнувшее внутри раздражение, решив проявить выдержку и терпение.
— Меня зовут Томас Тредуотер. О вас я узнал от женщины по имени Крисса Мур, которая желает, чтобы вы дали ей… ну, нечто вроде рекомендации. — Мои собственные слова показались мне не очень убедительными, поэтому я добавил: — Я действую по поручению мирового судьи Кристофера Мэйнона из Уолшема.
Это была не совсем правда, но я надеялся, что упоминание правосудия заставит ее более ответственно отнестись к нашему разговору. Похоже, моя уловка произвела желаемый эффект.
— Мэйнон? Да, мне знакомо это имя, — произнесла она несколько рассеянно, но взгляд ее стальных глаз под припухшими веками сделался настороженным. — И что бы вам хотелось узнать о Криссе Мур?
— Она работала у вас? — спросил я.
Хозяйка борделя удивленно приподняла тонко выщипанные брови. Я молчал, ожидая ответа.
Люси Беннетт протянула пухлую руку и, подхватив с тарелки засахаренный абрикос, с явным удовольствием отправила его в рот. Сидевший на полу чахлый мальчик наблюдал, как фрукт исчез между ее сочными губами, за которыми мелькнули мелкие гнилые зубы.
Она жевала, перекатывая пишу от щеки к щеке, словно отыскивая среди испорченных зубов тот, которым можно безболезненно раскусить лакомство. Наконец Люси проглотила фрукт, запустила в рот указательный палец, сняла прилипший к десне кусочек и, слизнув его языком, заговорила: