Чтение онлайн

Мэйнон сидел у себя в кабинете.

— Где ты был? — спросил он, однако в его голосе не слышалось раздражения.

Мой недопитый бокал все еще стоял на краю стола. В камине весело гудело пламя, а мировой судья по-прежнему пребывал в благодушном настроении.

— Прогулялся немного. Мы полдня простояли на площади, захотелось размять ноги.

Мэйнон покосился на мои грязные сапоги.

— Да ты промок насквозь. Тебе нужно хорошенько согреться. Давай-ка, стаскивай свою обувку. И я, пожалуй, сделаю то же самое, — добавил он и взялся за голенища своих дорогих кожаных сапог.

— Благодарю, — сказал я, однако не стал раздеваться, поскольку не собирался надолго задерживаться у судьи. — Сэр, я хотел спросить: не поступало ли вестей от Джона Резерфорда? Он куда-то запропастился.

— Нет, черт бы его побрал! У нас тут работы по горло, а от него ни слуху ни духу. — Мэйнон скинул сапоги, положил ногу на ногу и принялся растирать ступню. — Представляешь, сапоги изобрели тысячу лет назад — тысячу! — и до сих пор никто не придумал, как сделать их непромокаемыми.

Я поколебался, но затем продолжил:

— Позвольте, сэр, я тут подумал: ваше снисходительное отношение к Криссе Мур не вызвано ли заботой о репутации вашего племянника?

— Тебе придется пояснить, что ты имеешь в виду, — рассеянно произнес Мэйнон, принимаясь разминать пальцы на другой ноге.

— Выбор Резерфорда пал на мою сестру, и любой скандал, связанный с именем моего отца, так или иначе отразится на Джоне.

— Да ну брось, — отмахнулся Мэйнон, — не думаю, что люди…

— Но затем я понял, что дело не в Джоне.

— Нет? — Мэйнон почувствовал изменившуюся интонацию и насторожился. Он перестал растирать ноги и взглянул на меня из-под насупленных бровей. — И в чем же, по-твоему, дело?

Я откашлялся.

— Она знала вас раньше, сэр, не так ли?

Мэйнон долил вина в мой бокал и жестом пригласил взять его. Я отрицательно качнул головой.

— Кто знал меня?

Я чуть не сказал — Мэри.

— Крисса.

— Ну конечно она знала меня. Я довольно известный человек.

— Я хочу сказать — знала вас в лицо. Видела на Рэмпинг-Хорслейн, в доме, где вы бывали и где, я уверен, у юных — очень юных девушек — остались яркие воспоминания о ваших визитах.

Мэйнон поперхнулся вином и вскочил на ноги.

— Что?!

— Вы бывали там в качестве клиента. Нет, не Криссы Мур, для вас она слишком стара. Судя по портретам, которые я видел у вас в ящике стола, вы предпочитаете девочек помоложе.

Мэйнон смотрел на меня, поджав губы. Когда я закончил свою речь, он произнес, чеканя слова:

— Если не ошибаюсь, это называется клеветой. Никогда бы не подумал, что сын Ричарда Тредуотера способен на подобную низость. — Его гневная тирада не заставила меня усомниться в собственной правоте.

— Называйте как хотите. Ваше право. Но как вы объясните все происходящее?

Впервые с момента нашего знакомства я слышал, чтобы Мэйнон повысил голос.

— Я ничего никому не обязан объяснять! — прогремел он. — Как ты смеешь, мальчишка! Я — судья в этом городе…

— А если олдермены [48] этого города узнают, что вы являетесь завсегдатаем заведения с крайне сомнительной репутацией, полагаю, вашей власти придет конец, — жестко произнес я. — Думаю, Крисса Мур угрожала вам тем же. Вы с удовольствием отправили бы ее обратно к Люси Беннетт, но Крисса заявила, что не станет молчать, кому бы вы ни отдали ее — Люси или суду присяжных. Положение оказалось безвыходным. И вы решили тянуть время, предложив сделку: Крисса заявит, что носит ребенка моего отца, а когда выяснится, что она не беременна и шум уляжется, вы потихоньку отпустите ее. Я прав?

Пока я говорил, умение Мэйнона держать себя в руках вернулось к нему. Он заговорил своим обычным невозмутимым тоном:

— Предположим. И что из этого?

— А то, что все ваши красивые слова, которые вы говорили сегодня вечером, — всего лишь слова. Вы не собирались освобождать Криссу ни тогда, ни теперь.

Мэйнон ответил не сразу. Он окинул меня задумчивым взглядом из-под косматых бровей, а потом спросил:

— Чего ты хочешь?

— Вы немедленно освобождаете мисс Мур, которая ни в чем не виновата. Даете слово, что не будете выдвигать против нее новых обвинений. А также исполняете ранее данное вами обещание освободить меня от службы в армии. Это все.

Мэйнон задумался.

— И ради этих маленьких… м-м… одолжений ты воздержишься от распространения грязных сплетен?

Я кивнул.

Судья барабанил пальцами по столу, затем заговорил с чуть большей уверенностью:

— И все же у тебя нет доказательств. А что касается показаний шлюхи, — поверь, ты очень быстро убедишься — никто не возьмет их в расчет. Фальшивая монета даже в наше неспокойное время остается фальшивкой.

— Верно. Но люди в тавернах никогда не откажутся послушать историю-другую за кружкой эля. Я знаком со многими трактирщиками от Уолшема до Кембриджа и, поверьте, умею рассказывать занимательные истории. К тому же теперь я знаком и с Вельмутом Хаксли — спасибо, что представили меня. Интересно, поверит ли мне этот благочестивый человек? На днях заеду к нему поделиться новостями.

— Тредуотер, ты хоть понимаешь, что теряешь мое покровительство, а взамен получаешь опеку над шлюхой? — Судья пристально посмотрел на меня, скривив рот в презрительной ухмылке.

— Она не шлюха.

Помолчав, Мэйнон вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Договорились. Но не вздумай обращаться ко мне в следующий раз, когда тебе понадобится помощь. Ты израсходовал свой кредит, мальчик.

Мир замер и погрузился в тишину. Пока я спускался в подземелье с бумагой, на которой Мэйнон с неохотой нацарапал свою подпись, небо очистилось от низких ватных облаков. Бледная луна освещала припорошенную снегом землю, бегущую под копытами коня. По обеим сторонам дороги тянулись бесконечные поля, пустые и унылые. Над головой в черном небе мерцали морозные звезды. Мир в эту ночь мог быть сотворен заново — такой свежестью и чистотой дышало все вокруг.

Теперь, когда Мэри сидела передо мной в седле, я ощущал давно забытое чувство умиротворения. Она не проронила ни слова с тех пор, как мы покинули тюрьму, даже после того, как я рассказал, каким образом удалось освободить ее. Казалось, она настолько привыкла находиться в компании собственных мыслей, что иного общества ей и не требовалось. Мэри мерно покачивалась в такт движениям лошади. На ней было тонкое платье, но теплый плащ, полами которого я закутал мою спутницу, согревал нас обоих. Мы миновали несколько мостиков над канавами, рощицу, где ветви деревьев были густо облеплены инеем, а Мэри по-прежнему молчала. Я искренне восхищался ее умением пребывать в тишине.

Возле пустоши Белая Лошадь мы повернули на юг. Поначалу я намеревался проехать еще милю к востоку и заглянуть в имение к Резерфорду, но затем передумал. Мысль об Эстер сводила меня с ума, хотелось как можно скорее оказаться на ферме. Однако наше путешествие домой занимало больше времени, чем дорога в Уолшем, поскольку теперь Бену приходилось нести двоих.

— А знаешь, я не отказался бы выслушать твою историю, — прервал я молчание, когда мы выехали к реке и двинулись вдоль берега, удаляясь от города в сторону моря. — После моего возвращения домой… у нас там полная неразбериха. Думаю, немного правды не помешает.