Чтение онлайн

О взвешиватель слов необычайных!

Иран узнал Меджнуна и Лейли,

А тюрки сказ о них не обрели.

Так изложи дастан тот знаменитый,

И старый сад прекрасный обнови ты!"

Я, отрезвев, уразумел тогда:

Их предложение - душе беда!

В короткий стих вмещу ль все бури страсти?

Сказанье это - целый клад несчастий.

Бедой был начат бедствия разгул,

Конец в ничто навеки потонул.

Лучисто не искрится это зелье,

И в песне этой не блеснет веселье.

Подумать обо всем - мутится ум!

Становишься и мрачен и угрюм.

Будь лик сказанья радостен и светел,

Его вниманьем каждый бы отметил.

Когда б дастан приятен был уму,

Мудрейшие стремились бы к нему.

Сам Низами о том сказал в смятенье,

Когда свое он начал изложенье:

"Приятность, радость - вот орудья слов,

Они дают основу для стихов.

Просторною должна быть площадь слова,

Чтоб вдохновенью гнать коня лихого.

В песках пустынь иль по граниту гор

Как можно слово гнать во весь опор?"

Когда пришлось учителю так трудно,

Что ум ученика измыслит скудный?

Моя задача новая тяжка,

Печальна, неприятна и горька,

Но как спастись от этой мне напасти,

От горя, от беды, от злых несчастий?

Нет, что там извиняться без конца!

Пора начать в надежде на творца!

Здесь нужен ум, высокий и правдивый,

И стих, понятный людям и красивый.

В печальном буду странствовать краю,

Со мной разделит кто судьбу мою?

Лишь тот, кто много претерпел страданий,

Был стоек на дороге испытаний.
–

Того я в спутники себе возьму, -

А неженка в дороге ни к чему.

Я в дальний путь коня седлать не буду -

С моим пером проникну я повсюду.

А ясный, увлекательный рассказ,

Изящный слог - мой путевой запас.

Итак, скорей в дорогу без печали,

И терпеливо одолеем дали.

А ты, судьба, неверною не будь

И хоть на краткий срок нас не забудь.

Садовник сада повестей нетленных,

Гранивший камни сказок драгоценных,

Бросая розы мысли на луга,

Слова нанизывая - жемчуга,

Так тонкость мысли показал чеканной,

Изящество работы филигранной.

В стране арабов жил достойный муж,

Сиявший в стане благородных душ.

Всех превзошел он доблестных и честных

И был главою всех племен окрестных.

Его любили Басра и Багдад,

Любой араб служить ему был рад.

Но он душой отверг покоя бремя

И по пустыне странствовал все время,

И ставил, что ни день, в кочевье скор,

У нового источника шатер.

Среди отрадных этих путешествий

Он слышал отовсюду гул приветствий.

И мускусный [26] шатер любил народ,

Как ночь судьбы [27] , что радость всем несет.

Пускай в степи песок и камень жалкий,

Но ступит шейх - и расцветут фиалки.

Когда тюльпанный цвет горел кругом,

Его шатер тюльпанным был клеймом [28] .

Всего избыток у него великий,

И только нет наследника владыке.

Когда его погубит небосвод,

Кто от него наследство переймет?

Давно людей не стало бы на свете,

Не будь детей: дают бессмертье дети.

В потомстве существует человек,

Им поколенье держится и век.

Дитя - твоя душа. Ты умираешь

И в нем потомству имя оставляешь.

Счастливец тот, кто дожил до седин

И знает - у него достойный сын.

Который сан его не опозорит,

Который в славе с лучшими поспорит.

Но если счастье сын в вине нашел,

И если груб он, непокорен, зол,

Он от хулы спастись не будет властен,

Несчастна будет мать, отец несчастен.

Так вот: почтенный этот, славный шейх,

Любимый всеми, благонравный шейх,

Молил о сыне выси небосвода,

Желал он страстно продолженья рода,

Брал много юных луноликих жен, -

Был каждый сад обильно орошен.

Давал обеты. На святых могилах

Он побывал - немало посетил их . . .

И после многих жалоб и тревог

Высокий небосвод ему помог.

Открылись двери милости предвечной,

И внял господь мольбе его сердечной.

Зажглась свеча стремлений, и казна

Его деяний - жемчуга полна.

Резец судьбы во чреве постепенно

Чертил рисунок четкий, драгоценный.

На дереве желаний - сочный плод.

Раскрылась роза в цветнике щедрот.

Взошла Луна, когда настали сроки,

Залило Солнцем окаем далекий...

Обрадован отец, ликует мать!

Как любо им подарки раздавать!

Явился, благодатью озаренный,