Чтение онлайн

— А ну, — скомандовал Маковский, — Николаев, ставь прицелы на предел, пусть цепляют шестой заряд, стрельнем трофеями!

Своими минами стрелять, не имея конкретных целей, накладно и бессмысленно, а трофейными — сколько влезет! Своих только не задень. Немецкая мина легко скользит в ствол, еще легче вылетает. Точности никакой, но дуриком может понаделать фрицу бед.

— Огонь!

Пошли мины “в белый свет как в копеечку”, или, по-окопному “по мировой буржуазии!”

Своя пехота застряла в километре, а мины полетели на все пять, значит, безопасно. Близко, на шоссе, застыла дивизионная колонна — грузовики, обозы, артиллерия, да еще танки из ремонта, несколько “катюш” — в ожидании, когда впереди столкнут фрица. А тут редкое зрелище: полковые минометы лупят беглым! Они ведь всегда невидимы — в оврагах, ямах, за домами и стенками, а сейчас лихое представление на глазах у фронтовой публики. А как такое без майора Семченко?! Вот и он! Зычно, на всю округу, “по-кавказски”:

— Батарр-ррэя! Арынтыр адын: труба! Арынтыр два: тюрма! Адын блындаж красный глина, тры ржавий мина агон! Шиндер-мындер-лапопындер!

Восторг зрителей и минометчиков сделался неописуем. Все, кто глазел, — артиллеристы, водители, танкисты, повозочные, ремонтники, — весь застоявшийся люд кинулся бегом подносить мины!

То ли развеселая сумасшедшая стрельба помогла, то ли его и так спихнули, но все сдвинулось, пошло и поехало. И с другим настроением — минометчики озорством еще как подняли его! Всем миром стреляли!.. В общем порыве батарею 120 несло по отличному шоссе.

— Автобан? — спросил парня из пополнения, недавно освобожденного из плена. Не терпелось увидеть немецкое дорожное чудо.

— Что вы, товарищ лейтенант! Автобан — это ого! А это, товарищ лейтенант, шоссе. — Человек, три года проведший в плену, с особым вкусом произносил “товарищ лейтенант”.

Объявил батарее:

— До Берлина сто двадцать—сто сорок километров. Через неделю точка!

He поверили. Знатоку топографии стало смешно:

— До Шпрее от Нейсе за три дня прошли тридцать километров. — Развернул карту. — Танки шли сзади. Теперь идем за ними. Умножьте на два. Двадцать километров в день, вот вам и неделя!

Очень хотелось поверить, но и самому не верилось. Как это: воевали, воевали, и через неделю — всё?

На следующий день, когда полк “с ветерком” катил по шоссе, появились сдающиеся немцы. Небольшая кучка стояла с белым флагом, крича: “Остерайх! Остерайх!”

На ходу объяснил своим, что это австрийцы — подневольные люди, первые европейские жертвы нацистов во время “аншлюса”. Мелькнули еще солдаты в серо-зеленой форме, но — немцы. Пытались пересечь дорогу и исчезли. Немного спустя колонну обстреляли. Батарея дала несколько залпов, и немцы разбежались.

Наши танки развалили здешнюю оборону, и остатки ее, сбиваясь в шальные группы, старались уйти на запад.

Вскоре полк остановился. Маковский выбрал ОП под холмом, сам залез наверх. За холмом перестрелка: долбили не то крупнокалиберные пулеметы,

не то малокалиберные зенитки. Вслушивался с удовольствием — давно не слыхал. Минометчики занервничали — к такому не привыкли, но поскольку Маковский на стрельбу не реагировал, батарея успокоилась, а комбат позвал лейтенантов к себе.

Небывалое зрелище. В километре от холма, в низине, немецкий бронетранспортер пытался выбраться из леса, а наши его не пускали. Немец бил из крупнокалиберного пулемета, а по нему гвоздила малокалиберная зенитка-пятизарядка... Все происходило в чаще. Трассеры летели во все стороны — наискось и вперекрест. Бились о стволы, рикошетили. Бронетранспортер маневрировал, но зенитка была на машине (видимо, “додж 3/4”) и не отставала.

Чем у них кончилось — неизвестно. Батарее дали “отбой”.

В сумерках встретилась колонна. Оттуда окликнули:

— Ребята, вы какой фронт?

— Первый Украинский! — удивились минометчики. — А что?

— Мы — Третий Белорусский, своих ищем. Немного заблудились.

— Откуда ж вы тут взялись?!

Оказалось, их перебросили из Пруссии. Они — 28-я армия. Понял: “Все, что можно, стягивают к Берлину”. Заночевали в городке Дребкау. Из-под ставен оцепеневших домов взывали к милости победителей белые полотнища простыней.

Минометчики обнаружили соотечественников! Старики — семейная пара, немцы, уехавшие из Санкт-Петербурга перед Первой мировой. Потрясены мощью русской армии. По их словам, убегавшие немцы — кучка мальчишек и стариков. А следом хлынул поток русских — танки и другие войска. Геббельс им столько врал про русских. Почему остались? Некуда да и незачем бежать — они свои жизни прожили...

Утром вспомнил старинный термин “самокатчики” — пехота на велосипедах. Полк не спеша катил на велосипедах и трясся верхом по “своему” 96-му шоссе в сторону Берлина. На указателе: 110 километров.

Солнечно и тихо, но война никуда не делась — “почуял” ее. На привале пресек попытки минометчиков расслабиться посреди асфальта.

Офицерскими усилиями полковую колонну затолкали под деревья.

И — послышался натужный гул.

Невысоко пролетело диковинное сооружение — самолет на самолете. Ничего такого никто раньше не видал. Не поняли, в чем угроза, но решили, что угадали, спрятавшись. Дня через два из штаба прислали на папиросной бумаге информацию. Самолетная сцепка — бомба страшной силы. Нижний начинен взрывчаткой, верхний везет его к нужной цели — полковая колонна очень бы подошла! Такими “бомбами” разбиты переправы на 1-м Белорусском фронте.

Повезло нам.

Вот и увидели автобан. Объяснять не надо — он! Две широченные встречные полосы, между ними газон. Вместо асфальта плитка. Манящее пространство — восторг велосипедистов! Да ненадолго. Разворотом поднялись на мост, и осталась имперская дорога за горизонтом.

Понял, зачем то и дело сворачиваем — полк прикрывает левый фланг дивизии. Но от кого? Погромыхивает-то справа. Чем дальше — отчетливей. Батарея на эту канонаду внимания не обращала: на то и война, чтоб где-нибудь долбили. На шоссе шли свои схватки — велосипедные. Кто кого протаранит. Минометчики распоясались, решив, что не воюют, а путешествуют. На очередном щите — “до Берлина еще 50”.

Оказалось — ждут. Счастье — нарвались на неумех. Пальбы много, но все вокруг полка.

Батарея соскучилась по делу. Маковский командовал прямо с ОП — минометы били из-под деревьев “по зрячему”. Поле боя перед глазами — покато километра полтора вплоть до деревушки Гросс-Цишт. Не хотел бы, да запомнилось: убитые, раненые и пленные — пацаны и пенсионеры. Когда перед наступлением приказ пришел: “Мужчин от 16 до 60 считать военнопленными”, не верилось, что это по делу, а все правильно. Фольксштурм — беспомощное советское ополчение. На немецкий лад.

Под вечер остановив батарею на асфальте, Маковский послал меня с отделением управления вперед:

— Как там его? Барут, да? Погляди, чего там. — Комбат не надеялся на ушедшую вперед пехоту и рисковать батарей не хотел.

Успели в город засветло. В сумерках вышли на набережную. То ли речушка, то ли канал в гранитных откосах. На берегах впритык двух-трехэтажные дома с крутыми крышами. Горбатый мостик — хотели по нему на ту сторону, да на кой черт! Вповалку грудой убитые. Темно и непонятно: наши или его? Батарейки в фонариках, как назло, сдохли... На ощупь не поняли: чьи тут?