Чтение онлайн

— Бигини, ты точно не хочешь секса со мной? — жалобно сказала Сусу после минутного молчания. — Хочешь, я сделаю тебе маленький "сосать-сосать"?

Я посмотрел на Сусу, морщась от чудовищной головной боли.

— Нет, спасибо, — сказал я, отворачиваясь.

— Но почему? Почему? Я тебе совсем не нравлюсь? — и Сусу разрыдалась, сев на кровати и закрыв лицо руками.

Тело ее содрогалось, а по щекам текли настоящие слезы. Я никогда не мог равнодушно наблюдать за плачущими женщинами... Вот и теперь мне стало жалко эту несчастную худую девчонку с таким жутким шрамом на спине.

— Сусу, ты мне нравишься, — соврал я, пытаясь изобразить искреннее выражение лица. — Но, видишь ли... Меня дома ждет невеста! И я не хочу ей изменять.

— Тогда я хочу просто быть твоим другом! — сказала Сусу, немного успокоившись, но все еще всхлипывая.

— Ну вот и хорошо, — сказал я. — Давай дружить. Только без секса.

Сусу кивнула, снова улеглась рядом со мной и стала рассказывать мне про свою жизнь.

В пятнадцать лет она стала встречаться с немцем, который работал в какой-то благотворительной организации. Их роман длился около года, а потом у немца закончился контракт, и он уехал домой.

К моменту нашей встречи Сусу уже лет семь искала белого принца по ночным клубам Монровии. Жизнь проститутки была нелегкой и полной опасностей. Если ей не удавалось снять клиента, то нужно было сидеть в клубе до утра, так как в темноте до дома она живой и невредимой не добралась бы — местная шпана таких, как она, не жаловала.

— У меня нет времени на черных парней, — говорила Сусу. — Они грубые и жестокие. Они бьют женщин, забирают у них деньги. Я ищу хорошего белого парня, который сделает мне ребенка и будет обо мне заботиться, присылать мне деньги из-за границы на воспитание малыша. И когда-нибудь заберет меня к себе. Наш ребенок будет белым-белым... Он будет светловолосым и голубоглазым, как его отец...

Я смотрел на Сусу слипающимися глазами, вполуха слушая ее неспешные мечтательные рассуждения. В соответствии с традициями Достоевского и Толстого нужно было с готовностью отдать ей свою последнюю рубашку. Но зачем ей моя грязная, пропитанная потом рубашка с рваной дырой у сердца? Чем я мог помочь ей и всем этим бедным изможденным людям, которые, как бабочки на свет лампы, летели в дом из темноты, будто это могло что-то изменить в их безрадостной жизни, полной унижений, нужды и страданий? Чувствуя себя последним негодяем, я постепенно погрузился в глубокий сон...

ГЛАВА 4

...который продлился часа полтора, не больше.

Меня разбудил звук голосов за дверью. С трудом приоткрыв глаза, я огляделся по сторонам. Сквозь занавески проникали утренние лучи солнца. Я был по- прежнему одет в свои джинсы с вытертыми коленями; носки и рубашка с оторванным нагрудным карманом валялись на полу. Сусу, в бюстгальтере и шортах, спала рядом со мной на кровати.

Мне срочно нужно было отлить. Я медленно встал с кровати, с ощутимым усилием сгибая непослушные конечности. Еще не до конца проснувшись, я добрых пять минут повсюду искал кроссовки — пока не вспомнил о событиях минувшей ночи.

"Скорее всего, мои вездеходы Camel Active уже гоняет один из тех вчерашних оборванцев", — подумал я.

Зевая и щурясь, я вышел из комнаты и очутился в гостиной, заполненной светом и прохладным воздухом. Там, за большим деревянным столом, увлеченно беседуя, сидели белый мужчина и пятеро африканцев. На стене громко шипел больший кондиционер.

Белому мужчине на вид было лет сорок — сорок пять. У него было квадратное лицо, смуглая кожа, черные волосы с проседью, мускулистые руки и волосатая грудь, выглядывавшая из рубашки цвета хаки. В общем, он был похож на полевого командира. Сидя во главе стола, он что-то показывал на разложенной на столе карте. Африканцы, приподнявшись со своих мест и наклонив головы, внимательно следили взглядом за его пальцем, плавно двигавшимся по возвышенностям и впадинам вечнозеленого тропического ландшафта.

Растерявшись от неожиданности, я замер на месте. Я забыл, что дверь моей комнаты выходит прямо в гостиную, а туалет находится дальше по коридору. Знакомство с новыми людьми в столь ранний час и в моем столь неприглядном виде в мои планы не входило. В мои планы входило только, как говаривал один приятель, "выплюнуть веревку" — и вернуться в комнату, чтобы все-таки как следует выспаться. Пока я раздумывал, ретироваться ли мне обратно в свои покои или попытаться незаметно прошмыгнуть мимо почтенного собрания в направлении уборной, дверь протяжно проскрипела за моей спиной и захлопнулась с непоправимо громким звуком.

Компания за столом обернулась, и все шестеро уставились на меня с неподдельным изумлением, как будто неожиданно увидели у себя в спальне средневекового рыцаря в железных доспехах или Деда Мороза в красной шубе.

После бесконечных тридцати секунд молчаливого взаимного разглядывания белый мужчина хлопнул себя ладонью по лбу и громко воскликнул:

— Ах да! Ты, должно быть, новый переводчик Гены? Точно, ты же вчера должен был приехать! Я совсем забыл!

Я утвердительно кивнул, не двигаясь с места. Компания продолжала разглядывать меня с живым любопытством. Охваченный смущением, я принял решение вернуться в свою комнату и надеть хотя бы грязную, рваную рубашку на свой тощий, бледный, усыпанный родинками голый торс, посреди которого торчало лишь несколько рыжих волосков. Чтобы как-то обозначить свой уход, я сделал правой рукой неопределенный жест, изобразил сожаление на лице и стал плавно поворачиваться, одновременно пытаясь нащупать левой рукой ручку двери.

— О боже, какой ты белый! — весело воскликнул мужчина в военной рубашке. — Ты используешь пудру или какую-нибудь специальную мазь для кожи?

Африканцы заулыбались, сверкая зубами. Я снова замер на месте, застигнутый врасплох этим вопросом.

— Нет, я не использую пудру, — честно ответил я. — Просто в стране, откуда я приехал, мало солнца.

— Бедный, бедный мальчик! — сочувственно покачал головой мужчина. — Зато здесь солнца слишком много. Смотри, как бы оно не сожгло тебе кожу!

— Он женится на нашей африканской сестре и останется здесь жить, — сказал Омар, который встречал меня в аэропорту накануне, — и через пять лет его кожа станет такой же, как у нас!

— Кожа белого человека никогда не станет такой, как у африканца, — авторитетно заявил его сосед по столу. — Ни через пять лет, ни через десять.

— Если его жена пойдет к колдуну, то колдун сможет сделать его кожу черной, — настаивал на своем Омар.

— Да, но только на время, — согласился его сосед. — А если он уедет из Африки, то его кожа опять станет белой.

— Бери стул и садись к столу, — сказал мужчина в военной рубашке. — Мое имя — Шимон, а как тебя зовут?

— Евгений.

— Ефгени, — повторил он довольно похоже. — Хорошо, что ты приехал. Гена не состоянии подниматься с постели к нашей ежедневной планерке. Мы собираемся здесь в семь утра, а он встает только к обеду, когда мы все уже давно разъезжаемся по заданиям. Поэтому он постоянно не в курсе того, что происходит. Я прошу тебя послушать то, о чем мы будем говорить, и пересказать Гене.