Чтение онлайн

А позади, из воды раздались вопли и стоны: то раздувшийся келпи с трудом пытается, выйдя на берег, догнать беглянок. Принял он, по обыкновению своему, обличье лошади, но на сей раз выглядел жутко: с безумным взором, раздутым донельзя брюхом, и на тонких как веточки ногах, не то ковыляло, не то скакало чудище вдогонку за перепуганными дочерьми Адама. Вот, ло! – пробегают они холм мимо, а келпи – два, обходят болотную лужу, а келпи перелетает по-над водой, и все ближе и ближе к своим жертвам.

Уже и бежать нету сил у смертных, и побросали они добро свое, чтоб легче им было, а колдовской конь все равно дышит им в спины. Тогда, повернулась мать Эленор лицом к зверю, и, осенив себя крестным знамением, набросила недоуздок, свитый из волос дочери, на голову чудовищу.

Тогда завизжал зверь голосами многих людей, коих погубил, утащив на дно, и стал менять свой облик: то человеком перекинется, то англичанином, то морским гадом, а то и вовсе невидим станет. А мать Эленор знай, да и держи недоуздок крепче крепкого, и не отпускает.

Тогда взмолился келпи не своим голосом, а будто бы дитя невинное, и молвил:

– Трижды на беду пришла ты в мои земли и мой дом, и трижды на беду мне свила ты из волос ребенка, не знающего матери, сей недоуздок! Кто ты, и чего хочешь – проси, и, клянусь, все будет твое! Только сними с меня путы!!!

Замерла на мгновенье женщина, и родилось в ее сердце искушение, и вот, было решила она сторговаться подороже за жизнь келпи, как подходит к ним тот самый бард, и говорит:

– Айе, добрая женщина! Помнишь ли ты меня? Так вот, никакой я не бард, а епископ Патрик Доннели, что странствует тайно, дабы нести слово Христово, и помогать заблудшим. Посему, даю тебе слово: стоит тебе снять недоуздок с келпи, как тот час же растерзает он и тебя, и дочь твою, и вновь примется за старое.

Тогда туже затянула колдовские путы мать Эленор, и, оседлав зверя, усадила ему на спину и епископа и дочь, и все добро честно заработанное на службе у духа. И, хотя немало противился тому келпи, поделать ничего не мог, ибо такова была сила волшебного недоуздка. Еще сердце не успело совершить и сорока ударов, как были все они у дома, где жила женщина с дочерью. И вот, не смущаясь, одолжила мать Эленор у соседей тот час же плуг, и запрягла в него келпи, и, не слезая со спины зверя, вспахала и свое поле, и соседние, и даже полосу вдоль холмов, что осталась и по сей день, и не зарастает, хотя многие дураки утверждают, будто бы это старая римская дорога.

Келпи же, от непосильной работы, издох, а тело его сожгли, и епископ Доннели прочитал над тем местом особую молитву, лишающую злых духов силы. Когда последние языки того костра догорели, Эленор в миг пришла в себя и узнала мать.

От соседей, Эленор и ее мама узнали, что за то время, которое провели они на дне озера, показавшееся им долгим, не менее года, на самом деле прошло лишь несколько дней, и дед их еще жив, хотя и болен.

Тогда, сам епископ вновь пришел им на выручку – оказалось, что за это время он заказал аж из самого города Гринока дорогостоящее и новомодное лекарство, но все равно причастил и елеопамазал старика, дабы тот точно выздоровел с Божьей помощью, если лекарство вдруг окажется недейственным. Потом, взявши с Эленор и ее мамы обет молчания, о том, кто он на самом деле, шотландский примас удалился прочь, как и пришел: под видом безродного скитальца.

Богатства же, что обронили в поспешном своем бегстве мать и дочь, впоследствии обнаружили лежащими на прежнем месте – у берега озера Лох-Лайдон. Они покоились среди болот нетронутые, однако, при ближайшем рассмотрении оказались лишь спутанными сетями и стухшими водорослями – то были чары келпи, рассеявшиеся с его смертью, и обнажившие истинную суть его богатств.

Мать Эленор стала так умна и образована, что никто не смел пытаться провести ее в различных делах, но завистливые люди, не без причины, поговаривали, что она стала колдуньей. Даже провинциальный приор приезжал, чтобы допросить ее, однако, женщину признали ни в чем не повинной, и отпустили с миром.

Честностью, умом и добродетелью, а так же трудом – как же без него! – семья Эленор заработала себе на новый дом, где никогда не гуляли сквозняки, и навсегда зажили в благополучии и счастье.

С тех пор, и по сей день колдовская книга келпи хранится в их роду как величайшее сокровище, а каждые десять лет женщина из рода Эленор, по традиции, бросает в воды Лох-Лайдона горсть гороха, чтобы напомнить нечисти ее место. И то верно – вот уже много веков в той земле никто не видел келпи или его поганую родню, а люди, наконец, перестали пропадать.

Случилось это так давно, что тогда еще стояла церковь Нангвилт, и воды не скрыли ее руины, а господский дом неподалеку славился своим гостеприимством и лучшей в округе выпечкой.

Высоко в небо поднималась колокольня Нангвилт, и на ее вершине висело три колокола: один большой и два маленьких. Большому даже дали имя, настолько красив был его голос. Том – так назвали велеречивый колокол.

Однажды, одним из тех осенних вечеров, когда не переставая льет дождь, а ночью выпадает тонкий слой снега, исчезающий на утро, в двери храма постучали. Когда же местный священник справился с многочисленными дверными затворами и старым капризным замком, то увидел он на пороге корзинку, а в ней дитя.

Отец Амфибалус был человеком праведным и благочестивым, а потому, не смотря на свой почтенный возраст и немощь, взял дитя к себе на воспитание. Но не успел он окрестить мальчика, как Бог призвал душу старца, и тот почил в мире.

Однако, местный люд, как мог, присматривал за храмом, ожидая когда пришлют нового священника, а за одно приглядывал и за младенцем. Уж как им не хотелось, как ни было утомительно и нудно кормить ребенка, пеленать и баюкать, одна семья, сменяя другую, делали это в память о старом пасторе. Но, каждый норовил поскорее отделаться от тягостной обязанности, и стремился передать дитя другой семье, да поскорее. Несложно догадаться, что кормили малыша плохо, да и присматривали за ним и того хуже.

Однажды женщина, которая в свою очередь кормила младенца, решила пропустить стаканчик хереса, да и задремала после, а когда проснулась, увидела, что младенец пропал. Испугавшись гнева супруга, который еще не вернулся домой с ярмарки того дня, она сбилась с ног в поисках ребенка. Смотрит всюду: и в доме, и в амбаре, и, в особенности, в саду. А когда изможденная и напуганная тем, что муж ее отругает, вернулась в комнату к очагу, обнаружила дитя мирно спящим в кроватке.

Заново спеленутое в чистое, и, явно накормленное, оно тихо спало. Списав все на крепкий напиток, женщина ни слова не рассказала о том супругу, и вскоре эта история вовсе позабылась.

Несколько дней спустя в деревню прибыл новый священник, выписанный аж из самого Феррисайда, что стоит на берегу Кельтского Моря.

Отец Ирарий споро взял в свои руки все церковные дела, и даже решил пару земельных тяжб, от имени Господа, разумеется. Среди прочего, он забрал подкидыша на воспитание, и, недолго думая, крестил того под именем Том, в честь большого храмового колокола.

Стоило малютке подрасти и научиться говорить, как мальчика было решено приобщить к праведным трудам. А именно: чистить подсвечники и отскабливать воск с каменных плит храмового пола, натирать до блеска скамейки и следить за чистотой крыльца, не говоря о мелких поручениях, что появляются сами собой каждый день.