Чтение онлайн

За такие слова грозила мученическая смерть.

Первым шагом Петра по ограничению власти Церкви стало образование Монастырского приказа. Теперь государевы чиновники должны были навести порядок в обширных церковных владениях. Изъятые доходы монастырских хозяйств были направлены на войну со Швецией. Для этой же цели с церквей снимались колокола, хотя, как выяснилось, из колокольного металла нельзя было отливать пушки.

Государство легализовало существование староверов: им разрешалось исповедовать свою веру при условии уплаты определенного налога.

После кончины Адриана Петр решил «повременить» с выборами нового патриарха и затянул такое положение на долгое время.

Постепенное подчинение Церкви «общей пользе» привело к возложению на белое духовенство некоторых фискальных функций: предоставление сводных отчетов о крещениях и отпеваниях. Это положило начало государственному контролю за рождаемостью и смертностью в стране. Царь сделал также попытку наложить руку на тайну исповеди, обязав верующих исповедоваться по меньшей мере один раз в год под угрозой передачи дела ослушавшихся в суд.

Митрополит Стефан Яворский в 1713 году в присутствии Сената осудил фискальную политику Петра, прибавив к тому прозрачные и укоризненные намеки на образ жизни царя. Это решило судьбу духовенства. Петр не желал ни от кого терпеть критику. Тем более что он нашел единомышленника в лоне самой Церкви в лице одного из самых образованных людей своего времени, Феофана Прокоповича. Епископ выступил в качестве одного из первых в России приверженцев естественного права, обосновывая передачу людьми всей полноты власти монарху божественным предопределением: «Монархов власть есть Самодержавная, которым повиноватися Сам Бог за совесть повелевает». По его мнению, любое деяние самодержавной власти полностью оправдано, а сопротивление ей должно беспощадно караться. Насколько созвучными воззрениям Петра оказались его высказывания!

Насильственный акт Петра превратил Церковь в духовный департамент империи — Синод. С 20-х годов XVIII века церковный суд потерял даже видимость самостоятельности. Осуждения и отлучения, духовная цензура продолжались уже как деятельность одного из государственных учреждений российской монархии. Если ранее Русская церковь проповедовала гуманистические идеалы христианства, отрицала насилие и сеяла просвещение, то под эгидой Петра чины духовного ведомства все более «отступали от культуры», мешали «приращению наук», смелому движению человеческой мысли.

Несмотря на блестящие полемические способности своих сотрудников «из духовных», в умах большинства своих подданных Петр оставался Антихристом.

После длинного ряда арестов лиц разных сословий, после лютых пыток в августе 1722 года в Москве на Болоте был казнен «старец безумный Левин». Его вина заключалась в том, что он находил в Петре олицетворение Антихриста. Правительствующий Сенат приговорил обезглавить старца, а тело его сжечь. Перед казнью у Левина вырезали язык, «чтобы он злых слов народу не рассеивал», отрубленная голова направлена в Пензу, место его рождения, для выставления на столбе.

Петр во Франции

Петр очень стремился к союзу с Францией. Париж манил его еще в 1698 году, во время Великого посольства. Петр ждал, даже пытался вызвать приглашение, но его не последовало. Царь утешился довольно скоро. «Русскому, — говорил он, — нужен голландец на море, немец на суше, а француз совсем ни к чему». Но и Франция относилась весьма равнодушно к существованию московитского царства где-то далеко на Востоке. Его монарх сохранял облик властелина экзотического, странного, темного, но, в общем, мало любопытного. До 1716 года имя победителя при Полтаве даже не значилось в списке европейских государей, напечатанном в Париже.

Но двум столь сильным государствам невозможно было жить в Европе и не поддерживать дипломатических отношений. Дипломаты Петра установили контакт с представителями Версальского двора. Теперь Франция, пытаясь спасти свою союзницу Швецию от неминуемой катастрофы, готова была взять на себя роль посредницы в ее переговорах с Россией. Поездка царя во Францию в 1717 году была устроена с целью ускорить окончание Северной войны и подготовить брак его восьмилетней дочери Елизаветы с семилетним французским королем Людовиком XV.

Если бы альянс, предлагаемый русскими, учредился, то Россия могла вознестись на вершину величия. Замысел состоял в том, чтобы объединиться с королем шведским, если бы тот уступил России обширные провинции, после чего уничтожить господство Дании на Балтийском море, ослабить гражданской войной Англию и переместить в Московию всю северную торговлю. С самого начала стороннему наблюдателю было ясно, что русские дипломаты работали плохо: Франция именно сейчас вступила в переговоры о союзе с императором и английским королем Георгом.

Петр редко разлучался со своей любимой подругой, но Екатерина не сопровождала его во время путешествия по Франции. По-видимому, Петр сознавал, что его ненаглядная «Катинька» годится только для домашнего пользования да для мелких германских княжеств — в Париж он поехал без нее. Человек достаточно проницательный, он понимал, что там ему предстоит очутиться среди новых элементов культуры и утонченности жизни, предъявляющих другие требования благопристойности и приличий.

Молодой маркиз де Майи-Нель был приставлен к царю, чтобы организовать его путешествие из Кале в Париж. Эта миссия оказалась нечеловечески трудной и провальной с самого начала. Прежде всего маркиз явился не вовремя, потому что наступила русская Пасха и все были мертвецки пьяны. Один государь держался на ногах и находился почти в обычном состоянии, хотя выходил инкогнито в восемь часов вечера, отправляясь пить к своим музыкантам, помещенным в трактире. Но и на трезвую голову маркиз вызывал у царя только раздражение. Петр постоянно осыпал его насмешками и тяжеловесно острил относительно привычки де Майи-Неля переодеваться по нескольку раз в день. «Видно, молодой человек не может найти портного, который одел бы его вполне по его вкусу», — язвил царь, не любивший расставаться со старой грязной одеждой[26].

«Люди, — впоследствии писал Майи, — обыкновенно руководствуются рассудком, но этот человек, если можно назвать человеком того, в ком нет ничего человеческого, не признает рассудка вовсе. Я желал бы от всего сердца, чтобы он уже прибыл в Париж и даже оттуда уже выехал».

Во время этого визита, не слишком желанного для французского правительства, де Либуа, вельможа, ответственный за прием русского царя, писал: «В царствующей особе есть зачатки добродетели, но совсем дикой… он встает рано утром, обедает около десяти утра и, если хорошо пообедал, после легкого ужина ложится в девять. Но между ужином и обедом он немыслимо много выпивает анисовой водки, пива и вина и съедает фруктов и всякого рода съестных припасов… У него всегда в руке две или три тарелки, которые готовит его личный повар. Он выходит из-за роскошно накрытого стола, чтобы продолжить трапезу в своей спальне».

Еще один очевидец описывал сорокапятилетнего Петра в это время так: «Царь очень велик ростом, несколько сутуловат и имеет привычку держать голову немного вниз. Он смугл, и в выражении его лица есть что-то суровое».

Во Франции он наверняка ограничивал свой нрав и только отчасти выказывал манеры, которые были «просты, свободны и часто довольно неприличны». Ему не удалось скрыть резкость движений, подозрительность, полную бесцеремонность и крайнюю невежливость. Впрочем, простота поведения не исключала величавости; дурные манеры не заслоняли ненасытную любознательность ума.