Личное дело Кати К.
Шрифт:
Поскольку ждать Холерику трудно, он начинает действовать в тот момент, когда еще ничего не происходит. Ничего не происходит, а Холерик уже действует – лезет и лезет в гущу события, которое еще не началось. Например, любимый певец вышел на сцену, но еще и рта не успел раскрыть. А Холерик уже упоенно подпевает из партера мимо нот.
…Не прошло и секунды, как паровая машина заработала. «Фут, фут, фут…» – пыхтела она. О, это была самая прекрасная из всех паровых машин, какие только можно себе вообразить, и Карлсон выглядел таким гордым и счастливым, будто сам ее изобрел.
– Я должен проверить предохранительный клапан, – вдруг произнес Карлсон и принялся крутить какую-то маленькую ручку. – Если не проверить предохранительные клапаны, случаются аварии.
«Фут-фут-фут… – пыхтела машина все быстрее и быстрее. – Фут-фут-фут!..» Под конец она стала задыхаться, словно мчалась галопом. Глаза у Карлсона сияли.
А когда Холерик наконец дождался и все самое интересное, ура, началось, становится нелегко людям, которые рядом с ним. Холерик уже некоторое время действует, но все еще не вполне осознает свои действия. Это не означает, что Холерик не в себе, просто… ну, просто у него всегда небольшой туманчик в голове.
– Она взорвалась! – в восторге закричал Карлсон, словно ему удалось проделать с паровой машиной самый интересный фокус. – Честное слово, она взорвалась! Какой грохот! Вот здорово!
Холерик – типичный первый ученик. Он быстрей всех тянет руку и выше всех подскакивает, чтобы его заметили. Ответа он скорее всего не знает, но это для него не главное.
Ну и какой же тогда с Холерика спрос? Тем более что у Холерика есть свои достоинства, очень важные.
Холерику легко бросить начатое дело и тут же переключиться на другое. Такое его качество бывает очень удобным. Это не все умеют. Некоторые Флегматики начнут, к примеру, смотреть кино по телевизору. Уже всем ясно, что плохое кино, скучное, а они все смотрят и смотрят… уже все вокруг изнывают – давай, говорят, лучше пойдем гулять или хотя бы переключим канал, а они – нет, ни в какую. А вот Холерик всегда готов переключиться с кино на новости, с изучения научного труда на беготню в маскарадном костюме.
Или возьмем скорость реагирования и быстроту действия – все-таки это часто бывает немаловажно. Пусть кто-нибудь попробует за несколько часов перед Новым годом поручить Флегматику сделать салат оливье. Когда этот кто-нибудь вернется домой и захочет сесть за стол и проводить Старый год, он обнаружит, что Флегматик уже почти окончательно готов приступить к разрезанию моркови на две идеально ровные полоски. Вот тогда этот кто-нибудь вспомнит нас с Кисой добрым словом. Холерики все сделают быстро. Очень быстро. Очень-очень быстро. Хотя, возможно, качество слегка пострадает. Пусть этот кто-нибудь, любитель кулинарии, объяснит Холерику, что залог успеха в приготовлении сложного соуса в том, чтобы все компоненты пожарить отдельно – и лук, и чеснок, и морковь, и помидоры. Холерик послушно кивнет головой, а когда любитель кулинарии отвернется, одним быстрым движением бухнет все вместе и останется очень собой доволен.
Холерик может так звонко и ярко выразить свои эмоции, как никто другой, и как никто другой повести всех за собой – это большой плюс. Особенно Холерик любит вести всех в прекрасное будущее. Но не слишком далеко, потому что по дороге он на что-нибудь отвлечется. Если хорошенько подумать, это еще один большой плюс. Флегматики, например, могут завести в такие дали, что и не выберешься.
И еще, то ли преимущество, то ли недостаток, – у Холерика нет прошлого. Не в том смысле, что Холерик – ничейный найденыш, а просто он совсем не интересуется прошлым, у него категорически нет на это времени. И в отличие от Меланхолика Холерик не склонен к бесплодным размышлениям – зачем?.. Холерик весь устремлен в будущее. И если на его пути в будущее встретятся препятствия, он может рассердиться, как дитя. Может даже впасть в ярость.
Холерик стремится быть на виду. Поскольку выплеск эмоций требует зрительского восторга, то самое неприятное для Холерика – это когда его отодвигают с площадки.
– Знаешь, Карлсон, – сказал Малыш, – послезавтра я уезжаю к бабушке на все лето.
Карлсон сперва помрачнел, а потом важно произнес:
– Я тоже еду к бабушке, и моя бабушка гораздо больше похожа на бабушку, чем твоя.
– А где живет твоя бабушка? – спросил Малыш.
– В доме, а где же еще! А ты небось думаешь, что она живет на улице и всю ночь скачет?
Не то чтобы Холерику всегда хочется быть лучшим, ему скорее необходимо ощущать, что он, лучший ли, худший, но в центре внимания. В своем желании быть первым Холерик ни за что не уступит даже самому близкому другу, с которым только что встретился после каникул.
– Моя бабушка… очень хорошая, – сказал Малыш. – <…> Она обнимала меня крепко-прекрепко.
<…>
Карлсон перестал жевать:
– Уж не думаешь ли ты, что моя бабушка любит меня меньше? Уж не думаешь ли ты, что она не кинулась на меня и не стала так крепко-прекрепко меня обнимать, что я весь посинел?
С Флегматиком и Меланхоликом Холерику делить нечего, а вот парочка Холериков может быть очень конфликтной.
Частой причиной ссор в паре Холериков может быть то, что один из них блистал остроумием, привлекая к себе внимание компании, а другой, соответственно, томился и тосковал на периферии.
И еще один тонкий момент, как бы получше выразиться… В общем, Холерик… Нет, ну не то чтобы «соврет – недорого возьмет», но в общем, да, может и соврать. Не специально, не для собственной выгоды, а исключительно в бескорыстном стремлении драматизировать скучноватую действительность. Или возьмет и преувеличит что-нибудь от переизбытка эмоций.
– <…> У меня там, наверху, несколько тысяч паровых машин.
<…>
– У тебя есть домик на крыше? – переспросил Малыш. – И несколько тысяч паровых машин?
– Ну да. Уж сотни две наверняка.
<…>
– А у тебя там на крыше много картин? – спросил Малыш.
– Несколько тысяч. Ведь я сам рисую в свободное время. Я рисую маленьких петухов и птиц и другие красивые вещи. Я лучший в мире рисовальщик петухов, – сказал Карлсон и, сделав изящный разворот, приземлился на пол рядом с Малышом.
Другие люди, НЕ Холерики, обычно бывают обескуражены, поймав своего Холерика на вранье. В точности как Малыш, когда он наконец-то попал в домик Карлсона на крыше.
– А где же твои паровые машины?
– Гм… – промычал Карлсон, – мои паровые машины… Они все вдруг взорвались. Виноваты предохранительные клапаны. Только клапаны, ничто другое. Но это пустяки, дело житейское, и огорчаться нечего.
Малыш вновь огляделся по сторонам.
– Ну, а где же твои картины с петухами? Они что, тоже взорвались? – язвительно спросил он Карлсона.
– Нет, они не взорвались, – ответил Карлсон. – Вот, гляди… <…> Картина называется «Очень одинокий петух»…
Малыш посмотрел на этого крошечного петушка. А ведь Карлсон говорил о тысячах картин, на которых изображены всевозможные петухи, и все это, оказывается, свелось к одной красненькой петухообразной козявке!
Считает ли Холерик эти свои ложные сведения, или, говоря проще, свое вранье, невинным украшением жизни, верит ли сам в свои выдумки? Это тайна, известная только Холерику.
С этой его склонностью все изрядно приукрасить мы, как и со всем остальным, ничего не можем поделать. Единственное, что мы можем сделать, – доверять, но проверять, а также фильтровать полученную от Холерика информацию, чтобы внезапно не обнаружить, что созданные его богатым воображением многие тысячи петухов свелись к одному, очень одинокому петуху, хоть и нарисованному лучшим рисовальщиком петухов в мире.