Чтение онлайн

В поисках пива Травин дошёл до дома 51 на Ленинской улице, здесь с семи утра работал дежурный магазин Центрального рабочего кооператива, однако заходить сразу в него не стал, обошёл дом со двора. Бежевый Шевроле серии Ф с чёрной кожаной крышей всё так же стоял возле штаб-квартиры опергруппы, рядом с ним орудовал метлой азиат в холщовых штанах и таком же фартуке, как у Сергея. Работал он быстро и ловко, разбрасывая мусор в разные стороны.

— Слышь, — Травин встал перед азиатом, привлекая его внимание, — пива где можно купить?

Тот не знал. Он вообще плохо понимал и ещё хуже говорил по-русски, жестами показал, что Сергею нужно уйти и не мешать ему работать. Молодой человек так и сделал, пройдя мимо двери и окон конторы «Совкино». Плотные шторы не давали рассмотреть, что происходит внутри, но форточка была распахнута, Травин остановился возле неё, раскуривая папиросу и прислушиваясь. Внутри кто-то ходил.

Ляпис уж было перестал надеяться, и даже чуть задремал, когда по стеклу постучали. За окном маячил новый дворник с пивом в руках, на мизинце у него висела связка солёных крендельков. Переводчик почувствовал нечто вроде благодарности, распахнул створку, протянул руки, но здоровяк, словно их не видя, шагнул через подоконник и поставил бутылки на стол.

— Пожалте, — сказал он, — с утренней наценкой взял, двадцать пять копеек за каждую сверху, и ещё, черти такие, уверяли, что это, мол, дёшево, скоро пиво будет по карточкам, как в Москве.

— Спасибо, товарищ, — переводчик, видя, что дворник уходить не собирается, подошёл к двери и взялся за ручку, — у вас, наверное, дела.

Травин тем временем свистнул, в комнату запрыгнул пёс, подошёл к Ляпису и сел рядом, глядя недобро. Переводчик потянулся к карману брюк, где должен был лежать пистолет, потом вспомнил, что колол им вчера орехи и бросил на тумбочке спальни.

— Конечно, дела, Павел Эмильевич, — сказал дворник, запирая окно, — вы от двери отойдите, и сядьте. Руки на колени, ноги расставить нешироко, и движений лишних не делайте, а то Султан вам что-нибудь отгрызёт. Или я оторву.

— Позвольте, — Ляпис попытался запротестовать, пёс глухо зарычал и прихватил его за ногу, несильно прикусил.

Переводчику было больно, обидно и страшно, он сел, послушно расставил ноги, положил руки на колени, их тут же примотали к ногам. Вокруг шеи Ляписа Сергей обвязал петлю, пропустил под сиденьем, привязал к правой лодыжке и ножке стула. Потом пододвинул второй стул, уселся напротив, достал из кармана бумажку, очки и накладные усики, которые тут же прилепил себе под нос. И уже в надетых на нос очках протянул Ляпису развёрнутый бумажный лист с фотографией.

— Позвольте представиться, — сказал дворник, — Бентыш Иван Модестович, ваш новый начальник. Я сейчас двор доуберу, это где-то час займёт, может полтора, а ты, Ляпис Павел Эмильевич, посиди и подумай, как в моей опергруппе пять трупов образовалось, а не шесть. И смотри, не дёргайся, Султан этого не любит. Да, Султан?

Пёс глухо заворчал, улёгся у ног Ляписа и прикрыл глаза, нервно подёргивая обрубком хвоста.

Глава 04.

Управление уголовного розыска города Владивостока находилось на Комаровской улице в доме номер 15, так что агенту третьего разряда Фёдору Туляку не пришлось долго плутать, прежде чем оказаться на своём рабочем месте на втором этаже, в фотолаборатории. Он уселся за стол, разложил негативы, и принялся их пересматривать, откладывая в сторону плохо проявившиеся пластины. В начале девятого в комнатушку заглянул агент первого разряда Леонид Гришечкин.

— Федька, чего расселся? Берсеньев велел ехать на Пушкинскую, давай, музыкант, хватай свою шарманку.

— Не шарманку, а Кодак, — Фёдор не обиделся.

Он устроился работать в уголовный розыск полгода назад, начитавшись детективных романов Конан Дойла и Ричарда Уоллеса. Действительность мало походила на жизнь хитроумных литературных детективов, преступники в большинстве случаев не изощрялись в попытке прикончить жертву, а тупо рубили её топором или стреляли из револьвера, оставляя множество следов, по которым их очень быстро находили. Случались и погони, и перестрелки, сотрудники уголовного розыска внедрялись в банды, переодевались, изображая простых жителей и подбираясь к бандитам, но Феде оставалось лишь выдвигать объектив и мечтать о том, что он тоже сможет стать одним из настоящих сыщиков.

Сейчас его оружием был не револьвер, а две американские камеры — Kodak No.1 Autographic Special на плёнке и Graflex Speed Graphic на фотопластинах. Ещё Федя очень хотел купить фотоаппарат Лейка, в который заряжали киноплёнку 35 мм, этот малыш легко помещался в карман пиджака, однако с зарплатой агента третьего разряда о немецкой машинке можно было только мечтать, а начальник уголовного розыска Глебов считал, что двух камер на одного фотографа и так слишком много.

Открытый автомобиль ждал Туляка на улице, водитель похлопывал рукой по рулевому колесу, криминалист Писаренко курил папиросу, а Гришечкин что-то втолковывал машинистке Беликовой, которая краснела и хихикала. Стоило Фёдору появиться, папироса полетела на чахлую весеннюю траву, Беликова убежала, а водитель тронул рукоятку газа, выпустив клуб сизого дыма. Машина, распугивая звуками клаксона кур и лошадей, выехала на Суйфунскую улицу, повернула на Суханова к улице Всеволода Сибирского, по ней домчалась к Орлиному переулку и остановилась у одноэтажного деревянного дома с резными наличниками и одним подъездом, возле которого стоял милиционер. При виде коллег из уголовного розыска он замахал рукой, показывая на распахнутое окно.

— Вон там, — сообщил он, когда автомобиль остановился, — там всё и произошло. Доктор Берцев внутри, а следователь велел передать, что позже заявится.

Трое агентов не спеша зашли в подъезд. Точнее, двое — не спеша, а Федя торопился, даже попытался обогнать товарищей, но Гришечкин его притормозил.

— Не спеши, всё уже случилось, в нашей работе, Фёдор, спешка дело последнее. Нам каждую деталь нужно ухватить, чтобы потом следователь не подкопался. Ну что там, где потерпевшая?

Потерпевшая лежала на кровати на боку лицом к стене, платье, пропитанное кровью, было разрезано, обнажая правое бедро, доктор из окружной больницы держал рукой повязку. Фёдор раскрыл камеру, сделал несколько общих снимков, потом крупно заснял запёкшееся пятно крови на полу, и валяющийся там же нож с костяной рукояткой, криминалист Писаренко упаковал его в бумажный пакет, надписал карандашом время, и принялся обследовать подоконник.

— В перчатках работал, — сказал Писаренко, пошевелив усами, — отпечаток хороший, рисунок нитей виден отчётливо. Ага, в шифоньере копался, и тут ничего. Федь, сними вот с этого угла. Левша. А теперь давай крупно шпингалет и вот это отверстие, надо же, вырезал в стекле дырку и через неё поднял. Чего взял-то?

— Сумочку, — сказал доктор, — говорит, когда проснулась, в шкафу шарил, а убегал, сумочку забрал.

— Я сама могу рассказать, — послышался голос женщины

Она повернула шею с красными полосами на бледной коже, и Фёдор наконец увидел её лицо. Похожа на азиатку, с высокими скулами и тонкими губами, а ещё с карими глазами, но не чистая китаянка или японка, а со смешанной кровью. Возле виска и вниз к подбородку разливался синяк, ещё один обнаружился на узком запястье. Для азиатки потерпевшая говорила по-русски слишком правильно.

— В два часа ночи я вернулась из ресторана, — продолжала женщина, — меня привёз извозчик, знакомый, номер скажу. Легла спать, проснулась, когда было ещё темно, и услышала шорох. Этот человек копался в моих вещах, я чуть было не зорала, он зажал мне рот, потом начал душить, ударил ножом. Что дальше, не помню, очнулась уже утром, попробовала подняться, кровь опять пошла, я до коридора только добралась, а там уже соседка милицию вызвала.

— В ресторане что делали? — Гришечкин аккуратно записал всё в блокнот.