Чтение онлайн

Через двадцать минут из левого подъезда появилась парочка, средних лет мужчина со шрамом на щеке, в левой руке держал тросточку, а правой обнимал за талию молодую женщину в круглой шляпке-клош, из-под которой выбивались кудряшки. Женщина размахивала папиросой в длинном мундштуке, что-то быстро и тихо говорила, мужчина скептически улыбался. Когда дверь подъезда отворилась, оттуда донеслись звуки танцевальной музыки. Из автомобиля выскочил человек в кожаной куртке, распахнул заднюю дверь, дождался, когда пара разместится на диване, после этого машина развернулась и помчалась в сторону набережной. К одинокому извозчику присоединились ещё двое водителей кобыл, с повозок слезли люди и скрылись в левом подъезде с вывеской. Ляпис не появлялся. Не появился он и ещё через полчаса, всё это время дверь правого подъезда оставалась закрытой. Травин решил, что дальше ждать не имеет смысла, он прошёл метров сто по кладбищенской стороне улицы, туда, где не было горящих фонарей, перешёл дорогу, вернулся к двухэтажному дому и юркнул, насколько позволяла комплекция, в правый подъезд, пропустив добермана. Пёс взлетел по лестнице, когда Сергей добежал до второго этажа, он стоял у двери с разломанным почтовым ящиком и глухо рычал. Травин потянул ручку на себя, дверь была заперта, но замок легко открылся отмычкой.

Внутри стоял полумрак, электрические лампочки на стенах покрасили белилами, и тени от наплывов краски создавали на стенах фантасмагорические картины. Молодой человек осмотрелся, длинный коридор тянулся, наверное, на всю длину здания, двери в комнаты шли часто, их было не меньше десятка с каждой стороны, из ближних к Сергею доносились звуки, не оставляющие сомнений — тут находился бордель. Подобные заведения пытались закрыть, ещё когда Травин работал в уголовном розыске, но они снова открывались под самыми неожиданными вывесками, принося своим хозяевам доход, который мирил с потенциальными неприятностями.

Доберман навострил уши, схватил его за рукав и поволок за собой. Султан остановился у третьей двери справа, повернул голову, и посмотрел на Травина укоризненно. Молодой человек потрепал пса по голове, толкнул дверь.

Небольшая комната с узким окном, завешенным шторой, была заклеена красными обоями, тяжёлый воздух напитался резкими благовониями, запахом пота, несвежего белья и ещё чего-то неприятного, на стенах висели электрические светильники, но горел только один, возле пустой широкой кровати со скомканным одеялом и неряшливо разбросанными подушками. Ляпис лежал на полу, в одних трусах и майке, раскинув руки и закрыв глаза, возле него валялся пустой шприц, кожа рябого была бледной, словно из тела выкачали всю кровь, и влажной, с резким запахом. Травин нажал на шею, пульс еле ощущался.

Глава 06.

Пиджак и брюки Ляписа висели тут же на стуле, хватило нескольких секунд, чтобы их обыскать, но в карманах ничего не нашлось, кроме ключа. За подкладкой ничего не прощупывалось, стоптанные ботинки секретов в себе не хранили, а носки Травин даже трогать не стал, доберман, и тот брезгливо отступил от них на шаг. Сергей пожалел, что оставил фотоаппарат на вокзале, надо было вытащить плёнки, а Лейку взять с собой, всё, что оставалось — это повнимательнее осмотреть всё вокруг, чтобы запечатлеть в памяти.

Молодой человек прикрыл за собой дверь, дошёл до конца коридора, снизу слышались голоса, смех и музыка, табачный дым, поднимавшийся вверх, нёс в себе запахи острых приправ, пряностей и женских духов. Спускаться в общий зал с собакой он не стал, вернулся, и столкнулся с девушкой, появившейся из крайней комнаты. У неё было плоское квадратное лицо и косолапые ноги с толстыми икрами, из одежды — только панталоны, при виде Травина она вздрогнула.

— Нет-нет, — замахала руками, а потом что-то залопотала на своём языке, мотая головой.

— Не понимаю, — Сергей нахмурился.

— Собака — нет, человек — да, — девушка натужно улыбнулась, показав кривые зубы, — собака лежать и не смотреть. Нехорошо.

— Нет, я уже ухожу.

Девушка разочарованно вздохнула, скрылась в своей комнате, Травин ещё раз проверил Ляпису пульс, взвалил его на плечо, выйдя из подъезда, перешёл улицу, усадил переводчика под деревом, похлопал по щекам. Ляпис замычал, открыл глаза.

— А, это ты, — еле слышно сказал он, — Бентыш. А может и не Бентыш, плевать. Помоги, мне нужно в больницу. Очень нужно.

Сергей и сам это видел, переводчик еле дышал, слова отняли у него, казалось, почти весь остаток жизненных сил.

— Ты сам это сделал?

Рябой не ответил, голова его безвольно повисла.

— Держись.

Травин приподнял Ляписа, рябого вырвало, по телу пробежала судорога так, что мышцы, казалось, заскрипели, Сергей побежал, держа мужчину в руках, тот болтался, словно кукла. Когда купол церкви показался в лунном свете, Травину показалось, что Ляпис больше не дышит, он остановился, проверил ещё раз пульс и дыхание, рябой не дышал, и сердце его не билось. Сергей положил переводчика на спину, прислонил ладони к груди, и начал считать, с силой нажимая. Через тридцать толчков он протёр рот Ляписа носовым платком, сложил пальцы колодцем, набрал полные лёгкие воздуха и, преодолевая брезгливость, выдохнул, заставляя грудь переводчика расправиться. Ещё один выдох, ещё тридцать толчков. Прошло минут десять, прежде чем Сергей убедился, что пытается оживить мертвеца.

На предплечье у Ляписа было два следа от укола, оба свежие, сколько переводчик себе вколол, и что именно, Травин определить не мог, но явно больше, чем обычную дозу. Кроме этих следов, других не было, наркоманы кололись часто, и начинали с небольших доз. Хозяева притонов следили за тем, чтобы их клиенты не померли раньше времени, а приходили снова и снова. Значит, Ляпис или был новичком, не рассчитавшим свои возможности по неопытности, или ему кто-то помог. Если второе, то первую дозу вкололи, чтобы допросить, а следующую — чтобы прикончить. И если хозяева дома с этим как-то связаны, то скоро клиента хватятся, и начнут искать. Он прислонил рябого к памятнику, оказавшемуся поблизости, кое-как вытер пальто от слизи, и пошёл обратно, к дому на Московской.

Извозчиков рядом с подъездом поубавилось, стояла одинокая коляска без извозчика. Травин толкнул дверь, зашёл внутрь, оказавшись в прихожей. Здесь на скамеечке сидел то ли китаец, то ли кореец, а может и японец, хотя их после интервенции мало осталось, молодой парень с широкими плечами и наколкой на шее. При виде Сергея он приподнялся, оскалил зубы и протянул руку. Травин вложил туда рублёвую бумажку, но привратника щедрость гостя не впечатлила.

— Приглашение, гражданин, — сказал он на чистом русском языке, пряча целковый в карман, — пожалуйте предъявить.

— Это ведь столовая? Очень хочется есть и пить.

— Здесь национальный клуб Пхунмуль, только для членов профсоюза.

— Что за клуб?

— Корейская народная культура, обычаи, танцы национальные, но для начинающих есть и североамериканские, и европейские, — охотно объяснил азиат, — национальная политика нашего пролетарского государства поощряет. Ведём запись среди интересующегося населения.

Из-за двери доносились звуки чарльстона.

— Я бы хотел записаться.

— Вы из ткачей или кожевников?

— Есть разница?

— Конечно, оформите профсоюзную книжку, и милости просим. Профсоюз ткачей или кожевников. Но сейчас свободных мест нет, — азиат попытался изобразить печаль, он опустил глаза и оттопырил нижнюю губу, — приходите осенью, товарищ, но лучше в августе, помещение маленькое, желающих много, у нас разрешение от культпросвета имеется, не сомневайтесь.

Травин не сомневался. Что может быть культурнее, чем вечером посидеть со стаканом разведённого спирта, накуриться до полуобморочного состояния, а потом подняться на второй этаж и там, в компании проститутки, продолжить свой пролетарский досуг. Он потоптался на месте, прикидывая, стоит ли заставить пропустить себя, потом махнул рукой и вышел обратно на улицу. Можно было перехватить одного из гостей, и вытрясти у него приглашение, но азиат, похоже, на это уже не купится.