Чтение онлайн

— Как вам такие новости? — громко сказал он с едва заметным немецким акцентом, — в Выборге нынче восстание, чухонцы красных режут, и заодно всех русских. Дожили, красные с белыми на одной стороне.

Гижицкий рассеяно кивнул, человека этого он не знал, и в последнее время новости старался не читать.

— Как закончите дела, садитесь в машину и езжайте в сторону лютеранского собора, — тихо сказал молодой человек.

— Что, простите? Кто вы такой?

— Вы меня не знаете, герр Гижицкий, — собеседник потряс газетой, словно пытаясь привлечь внимание посетителей телеграфа, однако никто в его сторону даже не посмотрел, — однако господин, желающий встречи, вам отлично известен.

И не дожидаясь ответа, встал, подошёл к окошку с марками и принялся выбирать подходящую.

Гижицкий наконец закончил писать телеграмму, расплатился, вышел и сел в автомобиль. Едва он тронулся, на заднем сидении поднялся пассажир — мужчина с молодым ещё лицом и совершенно седыми висками. Гижицкий вздрогнул, крутанул руль, и чуть не врезался в пожарный столб. Автомобиль остановился.

— Трогайте и езжайте аккуратнее, — приказал седой, — нам надо поговорить, Владимир Ильич. Да не волнуйтесь вы так, я вас надолго не задержу. Мой помощник Ганс Клинч должен был предупредить, что мы с вами прокатимся к лютеранскому собору.

— Позвольте, это действительно вы? Я думал, вас расстреляли в семнадцатом.

— Шутить изволите, мой дорогой друг, однако получилось несмешно. Я жив, и как вы можете убедиться, здоров.

— И всё же, господин Ларин…

— Перестаньте на меня так глазеть, словно приведение увидели. Курьер из Петрограда прибыл?

— Нет ещё. Я отправил телеграмму, но думаю, она всё равно опоздает. Вот-вот должен быть.

— Когда? Да езжайте же.

Гижицкий молча завёл двигатель, отжал рукоять газа.

— Вот и славно. Уверяю, — Ларин снисходительно улыбнулся, — если устроите это дело в лучшем виде, ваш долг будет погашен полностью. Знакомое вам лицо не может принять такое решение, а я могу. Слышите, Гижицкий? Я — могу. Именно я решаю, когда вы расплатитесь полностью, и даю шанс начать новую жизнь, а вы тут кобенитесь. Ну же.

— Уверяю, курьер появится сегодня ближе к вечеру. Кто он, я не знаю, генерал Монкевиц нам не сообщил.

— Документы будут с ним?

— Наверное, иначе зачем он нужен.

— Остальные останутся в доме?

— Да.

— Хорошо. Остановитесь вот здесь, у мясной лавки.

Гижицкий повиновался.

— Сегодня в десять вечера потрудитесь быть на квартире. Вы выйдете на крыльцо с папиросой, не важно, один или с компанией, только вот вертикально махнёте, если курьер на месте, или вдоль земли, ежели снова задержался. Надеюсь, что человек Монкевица всё же появится, и тогда через пятнадцать минут вам принесут телеграмму. Посыльного вы узнаете, у него вот здесь, посмотрите, — Ларин провёл пальцем линию от глаза к уголку рта, — будет шрам, а на боку сумка синяя. Впустите его.

— А что дальше? — глухо спросил Гижицкий.

— Дальше вместе с ним войдут ещё несколько человек, свяжут вас и ваших друзей, чтобы глупостей не наделали. Я на глаза вам показываться не стану, отправлюсь сразу наверх, к князю, лично заберу документы, и если они в порядке, на этом наш договор будет исполнен, и более того, получите сорок тысяч сверху. Как видите, герр капитан, мы щедро вознаграждаем тех, кто нам служит.

— А остальные? Мы договаривались, что не будет жертв.

— Помилуйте, к чему нам мертвецы? Это привлечёт внимание, так что вы и ваши товарищи обойдётесь синяками и ссадинами, только уж извините, бить будут всерьёз, а la guerre comme а la guerre. Ладыгин с товарищами — калачи тёртые, их просто так на мякине не провести, если почуют неладное, могут шум поднять раньше времени. Ну а с князем я договорюсь, будет молчать, как рыба, есть у меня что ему сказать. Людей я подобрал надёжных, из «Головы змеи», банда известная, у всех на слуху, среди них и солдаты имеются бывшие. По-русски не бельмеса, идейные, даже если попадётся кто, скорее горло себе перережет, чем кого-то выдаст, но раскраска у них приметная, товарищи ваши запомнят. На вас никто не подумает, обычное дело, хунхузы на кого только не нападали, князь в негоцианта рядится, милое дело его пощипать.

— И всё же…

— Без глупостей, господин Гижицкий, — строго сказал пассажир, — вы давно меня знаете, я ведь не только награждать могу, но и наказывать. В ваших интересах сделать всё, как сказано, и тогда вы получите деньги, а фрау Гижицкая и две очаровательные дочки не пострадают. Пожелаете, и дальше будем связь поддерживать, а если нет, то закончим дело и забудем друг о друге. На этом прощаюсь, до вечера.

Он вылез наружу, поправил шляпу, развернул зонт, зашагал в сторону собора, аккуратно обходя лужи. Гижицкий тяжело вздохнул, развернулся и поехал к ипподрому.

Всё затеялось из-за денег, бывший самодержец Николай Романов держал в североамериканских банках три тысячи пудов золота, и под давлением своей жены, предложил их большевикам в обмен на свободу для себя и прочих членов императорской фамилии. Решение принимал лично Владимир Ленин, он долго колебался, в конце концов поддался давлению председателя ВЦИКа Якова-Аарона Свердлова, по иронии судьбы, родного брата французского шпиона Пешкова. Председатель ВЧК Дзержинский поначалу возражал, он считал, что революционная идея гораздо важнее золота, и что нужно держать царский выводок под арестом, или лучше вообще уничтожить, но вынужден был согласиться.

Самого царя никто бы за золотом не отпустил. Среди задержанных великих князей и княгинь, Иоанн Константинович Романов был одним из самых незначительных, к тому же жена князя принадлежала к сербской династии Карагеоргиевичей, а не к немецкой или датской, поэтому его кандидатура устроила обе стороны. В Харбине князя ждала группа надёжных офицеров, заранее присланных сюда бывшим начальником русской контрразведки генералом Монкевицем, они должны были проследить, чтобы Иоанн Романов без задержек добрался до японского порта Дайрен, который раньше был русским городом Дальним, где сел бы на французский эсминец, идущий в Сан-Франциско, и там беспрепятственно посетил отделение Федерального резервного банка, а там уже перевёл бы, с условиями, векселя на нужных лиц. Предварительное согласие было получено, требовался лишь оригинальный договор, и письменное поручительство. Их должен был доставить курьер.

Большую часть подробностей этого дела капитан Гижицкий не знал, однако носом чуял, операция опасная. Чувство усилилось, когда князем заинтересовалась германская разведка. Германское консульство в Харбине закрылось в 1914-м, однако в Китае и Японии у абвера оставались нужные связи, а в самом Харбине — купленные люди. Такие, как капитан Генерального штаба Гижицкий, находившийся на содержании с двенадцатого года. До этого времени он выполнял несложные поручения в обмен на покрытие карточных долгов, но теперь ему предстояло расплатиться по-крупному. В чём интерес абвера, Гижицкий мог только догадываться, однако ни спорить, ни уклоняться от приказа не решился — то, чем угрожал Ларин, вполне могло стать реальностью.

Люди Монкевица поселились неделю назад недалеко от ипподрома, в двухэтажном доме, принадлежавшем военной контрразведке. Семью Гижицкого, живущую в квартире на втором этаже, переселили в номера, а освободившиеся комнаты занял князь со своим слугой. Офицеры вместе с Гижицким расположились в квартире на первом этаже.

Капитан постучал в дверь условным знаком, он нервничал, но старался не подать виду. В гостиной сидели четверо — подполковник Ладыгин, поручики Яхонтов и Белинский, и штабс-ротмистр Трубецкой, они играли в карты, под потолком вокруг лампы клубился табачный дым.