Чтение онлайн

— Я собирался поженить их, — медленно произнес он, — Томми-Муравья и Люси. Если бы книга удалась, я планировал продолжение. Томми и Люси должны были иметь детишек-муравьев, большую дружную семью. Я что, мечтал сам о себе?

— Только ты можешь ответить, Чес.

Неожиданно он засмеялся:

— Я должен был выбрать более впечатляющее насекомое, чем муравей, в качестве своего второго я.

— Ну, не знаю, — возразила я, — муравьям присущи совершенно необыкновенные качества. Они работают в команде, у них есть строгая иерархия подчинения и жесткое разделение обязанностей, и, вообще, они очень дружны между собой.

— С ума сойти, — откликнулся он, покачивая головой, — Чес-муравей.

— Может быть, я буду Люси? — предложила я.

Он подъехал на своем кресле ко мне и взял меня за руку.

— Ты думаешь, это возможно? — спросил он, глядя мне прямо в глаза. — Только без глупостей сейчас. Все, что я спрашиваю: ты думаешь, это возможно?

— Да, — сказала я, — я думаю, что это возможно.

Он поставил свой стакан на пол и наклонился ко мне. Я тоже отставила свой стакан и потянулась к нему. Это было странное, неловкое, неудобное объятие, полное неуклюжести, но, тем не менее, нам удалось, мы поцеловались.

— Томми, — сказала я, нежно щекоча его шею.

— Люси, — произнес он, и мы рассмеялись.

Я не знаю, как можно определить, что случилось потом. Неккинг или петтинг, все это звучит так старомодно и бессмысленно. Но произошло то, что произошло: двое детей в тайном месте первый раз делали то, что они делали, и открывали новый непостижимый мир только для них двоих. Это было прекрасно! Это было просто прекрасно!

Мы остановились, чтобы передохнуть и посмотреть друг на друга.

— Дай мне время, — сказал он хриплым голосом, — мне нужно время, пожалуйста.

Я кивнула и откинула его черные густые волосы со лба.

Мы опять взяли наши стаканы и стали пить вино, не говоря более ни слова. Через какое-то время я поднялась, собрала мои вещи и поцеловала Чеса на прощание. Когда я уходила, он сидел, не шевелясь, в своем кресле с опущенной головой.

Я ехала домой медленно, потому что из-за сплошной стены дождя было очень плохо видно. Я пыталась каким-то образом проанализировать мои чувства, но они были такие хаотичные, что не поддавались никакой классификации. Только после того как я благополучно добралась до дома, приняла душ и легла в кровать, я смогла более или менее трезво разобраться в том, что я чувствовала.

Я нуждалась в этом мужчине, поняла я. Со свадьбой, без свадьбы, с сексом, без секса, все это казалось абсолютно неважным. Он был просто необходим в моей жизни, я надеялась, что и он нуждался во мне. Он потерял свои ноги, и ничто никогда не поможет ему отрастить их вновь. Я потеряла или могла потерять часть меня самой, часть, которая способна любить. А я не хотела остаться без этого природного дара. Я хотела любить, любить, учиться любить и любить все больше.

Я чувствовала, что я знаю Чеса. Я изучила его слабости, плюсы и минусы его характера настолько досконально, что знала его не хуже, чем себя. Ну и что? Ведь любовь, она не слепая, к тому же она еще и заботливая. Я имею в виду, что нет общих рекомендаций или стандартов. Не так ли?

Все эти мысли проносились у меня в голове, пока я не заснула, но перед самым началом моего сна меня посетила еще одна интересная идея.

А была ли я права в своем анализе Мейбл Бэрроу и Германа Тодда? Не приклеила ли я им неверный ярлык, на котором написано „гипертрофированная сексуальная потребность"? Теперь я, в самом деле, сомневалась, могу ли я правильно понять их.

Возможно, подобно мне, они просто с надеждой искали кого-то, кто мог бы дать им любовь и заботу и принять их любовь и их заботу. Любить и быть любимым. Это звучит так примитивно, не правда ли? Так просто и так правильно.

Но почему же это встречается так редко?

Я сказала маме, что считаю Чета Бэрроу очень непрактичным мальчиком. Она засмеялась и спросила меня:

— Почему?

— Потому что, — ответила я, — его отец купил ему кепку для рыбалки с большим солнцезащитным козырьком, но Чет надевает ее наоборот, таким образом, что козырек находится сзади, и солнце по-прежнему слепит ему глаза.

— Ну, — возразила моя мама, — может быть, это просто принято среди мальчиков. Я видела очень многих ребят, которые именно так носят свои кепки.

— По-моему, это глупо, — заметила я.

Я не сказала ей, что другая причина, почему я считаю Чета непрактичным, была связана с нашим намерением убежать. Например, я должна была объяснять ему, что надо взять с собой, и помогать упаковываться. И именно я выяснила расписание автобусов, а также разузнала, как лучше добраться к моему дядюшке Чесу, чтобы забрать у него сто долларов.

— Послушай, что я думаю, Чет, — сказала я. — День труда приходится на седьмое сентября, занятия в школе начинаются во вторник, восьмого, поэтому, мне кажется, мы должны с тобой убежать второго сентября, в среду.

— Почему в среду? — спросил он.

Я вздохнула. Иногда мне приходится объяснять Чету самые примитивные вещи по нескольку раз. Я знаю, что он умный мальчик, просто очень рассеянный.

— Мы планировали убежать перед началом школьных занятий, — начала я терпеливо. — И второе сентября очень хороший день для этого. Помимо всего, это середина недели, и нам будет проще сесть на автобус, чем, например, в субботу или в воскресенье. К тому же наши родители могут быть дома в выходные, поэтому среда — день, когда мы уходим.

— Согласен, — сказал он.

— Следовательно, во вторник ты должен доупаковать все вещи и быть готовым взять их в среду в любое время, когда мы захотим. Думаю, что лучше всего отправиться около двенадцати. Тогда у нас будет достаточно времени, чтобы заехать к дядюшке Чесу.

— Боже мой, до чего же ты практичная.

— Ну, во всяком случае, должен же хоть кто-то подумать об этих вещах. И, знаешь, я попросила бы тебя носить кепку, как надо. Ты выглядишь глупо.

— Вовсе нет.

— Да. Но если ты хочешь выглядеть глупо, то мне все равно.

— Послушай, — сказал он, — последнее время мои предки были не такими уж плохими. Может быть, мы вернемся к этому разговору чуть позже?

— Ты хочешь сказать, что раздумал? Чет, ведь это была твоя идея.

— Да, знаю, — вздохнул он, — я просто предлагаю дать им еще один шанс.

— Честер Бэрроу, — произнесла я, — если ты откажешься от нашего плана после всей той работы, которую я проделала, ты никогда больше не услышишь от меня ни слова, никогда.