Лицо бездны
Шрифт:
– Нет вопроса, - сказал Максим, слегка смущенный своей недогадливостью.
Сопровождающий поторопил его.
– Скоро, скоро, паренек, мухой, потом поговоришь.
За такие слова Д'Артаньяны пронзали обидчиков шпагой; Максим только примерился взглядом - округлый подбородок был как раз на расстоянии крюка. Припечатать бы ему справа - куда и денется самоуверенная усмешка. Ничего, что большой, враз успокоится. Но здесь же Она! Максим молча выбрался в проход. Девушка села у окна. Здоровяк поставил чемоданчик у ноги Максима и усмехнулся.
– Тебе, паренек, ответственное поручение: хранить этот кейс пять часов.
Максим пристально взглянул на него, однако снова промолчал.
– Привет папе, Викуля, - сказал Большой.
– Соседа не обижай, он у нас смиренный, правда же, сосед?
Смиренный! Не отводя от здоровяка взгляда, Максим произнес осевшим голосом:
– Хамить не приучен, особенно в присутствии дам.
– О, даже так!
– поднял брови Большой.
– В таком случае, Викуля, поздравляю тебя с соседом!
– Дмитрий, перестань!
– сказала девушка, сдвинув тонкие брови.
Дмитрий отступил к выходу, помахал кожаной перчаткой.
– Счастливо, Викуля!
Автобус тронулся, вырулил на трассу. Справа затряслись пологие сопки с изреженным, вытоптанным горожанами лесом, слева плоско вытянулась замерзшая бухта, а далеко на горизонте темной лентой сияло свободное море. Девушка достала из сумки томик стихов, раскрыла его наугад. Сбоку глянула на Максима.
– Очень обиделись?
– Нет, - сказал он и засмеялся.
– Вы - рядом, и это праздник, а кто в праздник обижается?
Она с улыбкой покачала головой.
– Однако, вы без предисловий!
– Увидел вас в окне и сразу сказал себе: вот Мисс Вселенная!
– Максим глядел на девушку сияющими глазами.
– Извините, понимаю, что слишком напористо и прямо, но, поверьте, времени нет на предисловия, должен же я сказать о своем, а то пройдут эти часы, выйдем в Южном на автовокзале - и никогда больше не встретимся. Вас зовут Виктория? Меня - Максим...
– Ну, хорошо, Максим, если уж сидим вместе и вам не до предисловий, будем знакомы.
– Что у вас?
– показал он глазами на книжку в ее руке.
– Детектив, - улыбнулась она и перевернула обложку.
– Мандельштам. Пытаюсь понять, в чем там дело, отчего только о нем и говорят наши модницы и модники.
– Ореол жертвы, не более того, - сказал Максим.
– Нет, кое-что интересно, - возразила она и глянула не без иронии.
– Вы то, конечно, читали!
– Представьте себе - да, - хмыкнул он.
– В рейсах времени хватает.
– Не Блок, даже не Рубцов, так что извините.
– А я не согласна!
– горячо возразила она.
В соседнем ряду, громко, легко перекрывая монотонный гул движения, переговаривались старушки.
– Столько пережили, страх вспомнить! Война!
– Гнилья-то, гнилья поели, пни березовые грызли...
– И ниче, сдюжили до сей поры...
– Че ж не сдюжить, обещали: вот как победим, тут тебе и рай наступит, а оно, как поглядишь, не лучше, а хужей да хужей. В магазинах - ни поесть, ни попить, в больнице бинтов нет, того-этого нет, лекарства от головы не купишь, воздух и воду - и те отравили, в дождь не попадай, облезешь, как кошка драная!
– Мой-то на все плюнул, на старости лет приладился самогон гнать. Ровно квас глотает! А проживет 113 лет.
– Почему не сто двадцать?
– Все сто двадцать, погибели на него нет!
Максим легонько тронул локоть соседки, обратил внимание на разговор старушек.
– Молодцы бабули, в точности как моя. Порассказывaлa она, как фрицы хозяйничали в Белоруссии. После войны тоже маялись всей семьей, а деда граната искалечила, со свернутой шеей работал, после умер. А бабушка и сейчас живет вместе с мамой, я как приеду, она: Максим, женись, хочу правнучку покачать!
– Что ж не женишься-то?
– улыбнулась Вика.
– Увы мне!
– он развел руками. Все в рейсе, да в рейсе, а та, которая только и нужна, ходит где-то по земле...
Виктория бросила на него быстрый взгляд, промолчала. Неловкая пауза затянулась. Спасибо, с переднего сиденья оглянулся мужчина, спросил:
– Насколько понимаю в медицине, моряк?
– На бэбээске, завтра уходим.
– Механик? Получается родня.
– Я стармех с "Селены", есть такой спасатель, зовут меня Вячеслав Николаевич Гусев.
Вот так они познакомились. И жили рядом несколько часов. И стармех существовал близко. О чем только не переговорили за дорогу. И о чем бы ни шел разговор - для всего у стармеха черный штамп. Это надо же так извериться во всем, что есть на свете, вернее, - в стране! Правда, что Комплекс Квазимоды. Здорово она придумала. Ненавидел горбун весь мир оттого, что сам был уродом, ну а вы, товарищ стармех, зачем злитесь? Спасибо еще, что не обиделся, не конченый человек!
Как ни добротно сработан корабль, но есть неплотности в заклепках, сварных швах обшивки и воздух, сдавливаемый снизу Бездной, находит их, вырывается на волю. Медленно, но неотвратимо, как смерть, поднимается вода в машинном отсеке. Сначала она затопит подволок, потом трубы, кабеля, механизмы, поднимется мне до колен... Воздух!
– вспомнил он. У меня много воздуха в запасе!
Подсвечивая начинающим тускнеть ручным фонариком, Максим кое-как добрался до баллонов со сжатым воздухом. Словно лаская, провел ладонью по обмерзшим, круглым бокам. Спасибо инженеру, придумавшему запуск двигателя сжатым воздухом. Открывается вот этот клапан и воздух, стиснутый до давления в тридцать атмосфер, вырывается из стального сосуда, как веселый джин из бутылки. Он прорывается в цилиндры дизеля, давят на поршни, крутит коленчатый вал - а форсунка вспрыскивает топливо - и разбуженный джином дизель рявкает во всю мощь цилиндров, подкармливаемых распыленными порциями соляра.
При желании воздух из баллонов можно употребить и на хозяйственные нужды вот он, другой трубопровод и насадка на нем, куда удобно подключить любой пневматический инструмент. Спасибо тебе, инженер, но сейчас мы употребим джина для незапланированного дела!
Максим раскрутил маховик баллона. С клекотаньем вырвалась из баллона тугая струя. Мгновенно расширяясь, воздух сильно охлаждался, и по известным Максиму законам термодинамики снеговая шуба на бортах вырастала на глазах. Зато восстановился запас, вытесненный Бездной, и Максим злорадно потыкал лучом себе под ноги: "Что, не вышло, стерва?"