Лицо лжи
Шрифт:
– Я что сделал-то! – Чакт не удержался от искушения похвастаться своим очередным творением. – Был просто боевой костюм, а я сделал так, что в нём теперь всё как у суперкарго!
Про костюм суперкарго я слышал – туда обычно встраивают систему типа радара, которая может на расстоянии считывать цифровые радиометки контейнеров. Такая же система стоит на специальных кранах, таскающих контейнеры, но костюм-то со шлемом удобнее. Только зачем антенны, нужные суперкарго, встраивать в боевой костюм?
– И не благодари! – направляясь к переборке корабельной рубки, сказал Чакт, опередив мой неизбежный, но глупый вопрос. – Просто привык я к тебе, дурню.
Вот так… Поболтавшись по рубке с четверть часа, я опять принялся разглядывать сверкающий ярко-голубой столб голограммы. «Мы вам ещё покажем!» – прошептал я про себя. Вот оно всё как вышло… Ловля призраков обернулась опаснейшим разминированием. Я уже не сомневался в том, что мне придётся это сделать: полезть туда, в самый центр взрывоопасной комбинации контейнеров, и добраться до боевого блока… Который наверняка со сложным логическим взрывателем… Сапёрный курс по инопланетной технике я у Чакта проходил, но это было давно. Надо бы освежить, да…
Но это имело смысл, только если всё действительно так плохо! Если Сержант и Чакт не ошиблись и взрывоопасные комбинации грузовых контейнеров, просчитанные кем-то заранее, вообще существуют…
И тут же, словно в ответ на мои мысли, корабельный компьютер выдал первую комбинацию! Сияющее полотнище отслоилось от сверкающего вычислительного столба и развернулось посреди рубки, повиснув над заголовником пустующего кресла пилота… Я присмотрелся – на нём была изображена схема пространственного расположения полутора десятков контейнеров, поставленных в несколько рядов и в несколько ярусов. Контейнеры были отмечены разными цветами, рядом давалась расшифровка… Привстав с кресла, я принялся жадно впитывать информацию. Вот это да! Никогда бы не подумал, что этот жидкий промышленный полимер, название которого я ещё по университетским лекциям помнил, в паре с этой хорошо мне известной аэрозольной смазкой, которая считается негорючей… Не нужно было прогуливать химию! Минут пять я лихорадочно пытался запомнить бортовые номера контейнеров и их взаимное расположение, как вдруг висящую в воздухе разноцветную схему смертоносной комбинации заслонила другая… И потом, почти тут же, – ещё одна! Я растерянно захлопал глазами…
– Сержант твой, как всегда, прав оказался, – хихикнув, сказал мне прямо в ухо звёздный охотник Чакт.
Я вздрогнул и оглянулся – не заметил, как тот подошёл.
– Брось это, – махнул рукой мой старый учитель, заметив мои умственные усилия, – тут расчётов ещё надолго, хорошо если не до рассвета… Жрать пошли!
Я машинально глянул на часы – действительно, по корабельным традициям, которые неуклонно соблюдались даже через тринадцать лет после катастрофы, было время ужина. А мой желудок напомнил, что в последний раз я ел перед отъездом из Кодда. И было это ещё до восхода солнца…
Стол у Чакта был традиционно шикарен. Добравшись до практически неисчерпаемых источников вкусной и здоровой планетянской пищи, звёздный пират принципиально ни в чём себе не отказывал. К местной кухне он так и не привык и готовил всё по-своему. Названий этим блюдам было не подобрать, так как не существовало точных аналогов. Казалось бы, что можно изобрести, кроме жареного мяса, овощей, хлеба и молочных продуктов в различных сочетаниях? Но нет пределов творчества для человека, который всю свою предыдущую жизнь провёл в попытках сделать что-то съедобное из отвратительного на вкус специального сырья для корабельного синтезатора пищи. Впрочем, молодое деревенское вино занимало на столе своё место, даже не покинув традиционного для общины Земледельцев глиняного кувшинчика…
Натрескавшись, я вдруг почувствовал, что глаза мои поехали в разные стороны. Да и захмелел я неожиданно сильно. Вино за ужином – даже и пьянкой-то не назовёшь… Может, это оттого, что я с раннего утра на ногах, а потом разом тысячу с чем-то километров за рулём, да ещё и расследование…
– Давай-ка спать! – распорядился Чакт, командир «Звёздной искры». – Делами с утра займёмся…
«Почему бы и не с утра…» – рассеянно думал я, машинально преодолевая по корабельным коридорам и палубам путь до каюты, в которой когда-то частенько ночевал. Там всё оказалось в точности как много лет назад. Я даже не удивился этому. Моя койка была нижней, койка Илед – верхней…
«Илед, рождённая на Дамоде, Покинувшая Кров, как ты там сейчас?» – машинально подумал я, проводя ладонью по холодным полосам полированной стали, из которых был набран бортик её койки. И тут же я вспомнил про свой амулет – маленькую хрустальную пирамидку. Выудив её из кармана брюк, я поглядел сквозь неё на молочно-белый потолочный светильник. Пирамидка была кристально прозрачна. Это хорошо. Это должно означать, что моя первая любовь где-то там, в далёком космосе, живёт и здравствует…
В этом и был смысл амулета – пока пирамидка прозрачна, Илед жива. Если с ней что-то случится – нейростекло станет мутным, ничего сквозь него не разглядишь. Как именно это работало, я в точности не знал. Хотя общий принцип был понятен, тем более Илед настраивала амулет на себя при мне. Никакой мистики, конечно, не было – но в основе там лежала такая физика, что я со своим неоконченным университетским курсом, попытавшись как-то самостоятельно разобраться, откровенно «поплыл»…
Восьмигранная пирамидка была сделана из особого и очень редкого материала, называемого нейростеклом. По сути, она представляла собой всего лишь очень-очень сложный приёмник на прозрачных нейрокристаллических схемах. Как уж он там видел какие-то дубликаты атомов в бьющемся сердце Илед через межзвёздные расстояния… Даже свет от некоторых звёзд с обитаемыми системами идёт дольше, чем продолжается жизнь человеческая… А вот эта маленькая штучка вполне справлялась с тем, чтобы донести до меня весточку о девушке, которую я когда-то любил. Хотя, если признаться честно, – и до сих пор люблю…
Это было последней моей мыслью в тот день. Как я разделся и повалился на койку, я потом так и не смог вспомнить…
Разбудили меня резкие звонки корабельной сигнализации. Два звонка. Это означало: «Быстро встать и приготовить себя к работе». Один звонок был бы просто сигналом подъёма дежурной вахты. Три звонка когда-то означали: «Бегом на свой пост по боевому расписанию». Тренируя Илед, Чакт иногда подавал нам такую команду по утрам. При трёх звонках нужно было что есть духу нестись спросонья по внутренним лабиринтам корабля к заранее назначенному месту… «А то вечный покой тебя настигнет раньше положенного!» – приговаривал Чакт, беззлобно подгоняя пинками нерасторопный планетянский молодняк.
Сейчас было только два звонка, но и при двух звонках шевелиться нужно было очень быстро. Приобретённые ещё в юности рефлексы сработали чётко – толком не проснувшись, я уже оказался в санузле. Надо сказать, что конструкция его была весьма непривычна для планетянина. Обычный человек, попав в эту тесную белую капсулу с бактерицидным освещением, наверное, долго соображал бы, откуда тут умываться и куда оправляться. А ещё принимать душ следовало со специальным загубником, парочка которых свисала с округлого потолка на ребристых трубках. Даже я, после стольких лет специфического опыта общения с этим оборудованием, мог бы, наверное, почувствовать некую неуверенность… Если бы не оказался тут раньше, чем окончательно проснулся.
Холодный душ вернул меня к реальности. Пусть загубник – зато какой бешеный вихрь с острыми капельками воды хлещет по всему телу! Дохлого оживит! Потом пальцы сами нащупали нужные сенсоры, и струи горячего воздуха быстро высушили тело и волосы. Вот тебе и преимущества короткой стрижки…
Потом, уже когда я брился, сработал машинальный самоконтроль… И бессознательный вздох облегчения – я занял правый санузел. Свой. В полноценной двухместной каюте их, как и положено, было два – левый и правый. Мой был правый. Левым пользовалась Илед, пока ещё была здесь… Почему-то при экстренных подъёмах я спросонья поначалу путал санузлы, за что получал от будущей космической охотницы заслуженный полушутливый щелчок по носу. А вот сегодня – не перепутал. Видишь, Илед, – я помню…