Чтение онлайн

Шеф цюрихского отделения удивил Галлахера тем, что неожиданно согласился.

— Да, поиски тестя связаны с поисками неизвестной сети. Теперь я понимаю, Ромула действительно надо поддерживать. Но за этим следует кое-что еще. Мы хотим, чтобы он оказал нам услугу. Но если мы расследуем существование неизвестной сети и если эта сеть имеет отношение к пропавшему тестю, мы будем помогать Ромулу в его поисках. Мы окажем услугу ему. Он действительно проницателен. Он нашел способ изменить ситуацию в свою пользу и вынудить нас поддерживать его.

Цюрихский босс начал звонить в Лэнгли. Галлахер взял другой телефон и позвонил в номер выше этажом:

— Дай мне Ромула… Это Галлахер. Я в отеле. Слушал с интересом. Мы просим Лэнгли принять твои условия. Ты понимаешь, мы можем только рекомендовать. Последнее слово за Лэнгли.

— Конечно.

— Но это честный жест, — сказал Галлахер. — Я обещаю сделать все, чтобы поддержать тебя. Однако мне надо кое-что еще. Ты не сказал нам всего. Я уверен. Дай мне дополнительную информацию, чтобы Лэнгли было легче склонить в нашу сторону.

— Честно?

— Даю слово. Может, я и манипулировал тобой, Ромул, но я никогда тебе не лгал. Скажи мне еще что-нибудь.

— Те люди, которые носили перстни… — Ромул колебался. — Те, кого я убил…

— Да?

— Думаю, они были священниками.

Вашингтон.

Хотя было только девять шестнадцать утра и кошерный ресторан еще не открыл свои двери для посетителей, в банкетном зале за столом сидели восемь пожилых мужчин. Зал обычно снимали для банкетов, вечеров и свадеб, но в данный момент это был не праздник. Память о смерти и отчаянии отражалась на лицах собравшихся, хотя торжественность не исключала мрачной удовлетворенности, с которой мужчины поднимали бокалы и пили вино.

Их звали Абрахам, Даниэль, Эфраим, Йозеф, Яков, Мойша, Натан и Симон. Каждому было чуть меньше или чуть больше семидесяти лет, и у каждого на руке — татуировка.

— Все организовано? — спросил Эфраим. Он оглядел своих товарищей. Они закивали.

— Все механизмы на местах, — сказал Натан. — Остается только запустить их. Через неделю мы увидим конец.

— Слава Богу, — облегченно вздохнул Абрахам.

— Да, справедливость наконец восторжествует, — сказал Яков.

— Но наша роль в достижении этой цели еще не выполнена, — отозвался Абрахам. — То, что мы сделали, впечатляет, но теперь мы должны пойти дальше.

— То, что мы делаем, необходимо, — возразил Мойша.

— После стольких лет — какой в этом смысл?

— Неважно, сколько прошло лет. Если справедливость была нужна тогда, она нужна и сейчас, — настойчиво сказал Симон. — Или ты сомневаешься, что она вообще нужна?

— Ты настаиваешь на пассивности и всепрощении? — спросил Яков.

— Пассивность? Конечно, нет. Пассивность может привести к вымиранию, — он выдержал паузу. — Но прощение — добродетель. Иногда справедливость это просто слово, которое используют, чтобы скрыть уродство мести. Избранный Богом народ должен защищать себя, но останемся ли мы Его избранными, если нами будут двигать низкие побуждения?

— Если ты не одобряешь то, что мы делаем, почему ты с нами? — спросил Яков.

— Нет, — сказал Йозеф. — Абрахам прав, что начал этот разговор. Если мы действуем без уверенности в своей моральной правоте, мы можем опуститься.

— Да, признаюсь, я ненавижу, — сказал Эфраим. — Даже сейчас я вижу трупы моих родителей, братьев, сестры. Все, чего я жажду, — наказание.

— У меня не меньше причин для ненависти, чем у тебя, — сказал Абрахам. — Но я отвергаю эмоции. Только продуктивные чувства чего-то стоят.

— Мы уважаем твою позицию, — сказал Эфраим. — Но каждый из нас может делать одно и то же дело по разным причинам, позволь мне задать тебе два простых вопроса.

Абрахам ждал.

— Не думаешь ли ты, что те, кто извлек для себя выгоду благодаря нашим страданиям, может продолжать пользоваться этим во благо себе?

— Нет, это несправедливо.

— Я тоже так думаю. Не думаешь ли ты, что можно позволить грехам отцов повториться в их детях?

— Нет. Нельзя допустить, чтобы зло процветало. Его семена должны быть уничтожены до того, как они проросли и стали воспроизводить себя.

— Но в этом конкретном случае они воспроизвели себя и снова угрожают нашему народу. Мы должны действовать, разве ты не понимаешь? И если кто-то из нас делает это из мести, это не имеет значения. Важен результат, и этот результат позитивный.

В зале наступила тишина.

— Все согласны? — спросил Йозеф. Они закивали, Абрахам — неохотно.

— Тогда давайте вместе преломим хлеб, — сказал Эфраим. — В знак принятого сообща решения и начала слишком долго откладываемого конца.

Мехико.

Арон Розенберг сидел между двумя телохранителями на заднем сиденье своего пуленепробиваемого “мерседеса” и смотрел мимо водителя и телохранителя на переднее сиденье на ехавший впереди “олдсмобиль” с дополнительно нанятыми им охранниками. Потом он повернулся и посмотрел назад, на “крайслер” с еще одной командой персонала безопасности. Его болезненное воображение рисовало перед ним картины того, чем, возможно, сейчас, когда он покинул дом, занимаются его жена и ее телохранитель. В то же время он страшился любого другого угрожающего символа, который “Ночь и Туман” могут оставить в его доме. Он утроил меры предосторожности и дома и вне дома. Теперь Розенберг никуда не выезжал, если впереди и позади его “мерседеса” не ехали машины защиты. И тем не менее он не покинул бы сегодня дом, если бы его не вызвал к себе один из тех людей, кому он не мог отказать. Тут не о чем говорить, думал Розенберг, я больше не контролирую собственную жизнь.

Караван, сохраняя среднюю скорость и близкую дистанцию, ехал по Пасио-де-ля-Реформа. Вскоре группа машин, оставив за собой знойный город, направилась на юг, навстречу прохладному воздуху усадеб у озера Чалко. Маршрут, которым следовал “мерседес”, был знаком Арону. Крыша из красной черепицы на растянутом главном доме была реконструирована за его счет. Большой плавательный бассейн, скорее напоминающий озеро, был подарком Розенберга хозяину. Многочисленные слуги и садовники, без сомнений, получают зарплату через специальный банковский счет, на который первого числа каждого месяца Розенберг переводит значительную сумму.

Издержки бизнеса, подумал Розенберг, и эта мысль снова напомнила ему о том, что его жизнь вышла из-под контроля. Подавленный, он выбрался из машины и пошел к дому.

Высокопоставленный полицейский чин вышел из дома поприветствовать Арона. Его фамилия была Чавес. На нем были сандалии, шорты и ярко-красная рубашка, расстегнутая на толстом животе. Когда он улыбался, его тонкие черные усики превращались в горизонтальную линию.

— Сеньор Розенберг, как мило с вашей стороны, что вы приехали.