Чтение онлайн

Услышав это, Косарев с Фоминым удивленно переглянулись — они же собственными глазами видели, какими закадычными друзьями были Гуров и Крячко, как переживали друг за друга, а тут такое! Но никто из них даже звука не издал — сами разберутся, какая кошка между ними пробежала. Гуров и Фомин пошли в гостиницу, где Лев узнал, что Крячко, оказывается, перебрался от него в другой номер. Стараясь не показать, как же ему горько и обидно, он побросал свои вещи в сумку, а потом «следак» отвел его к своей матери. Она оказалась женщиной простой и душевной, комната небольшой, но уютной, кровать мягкой, а ужин восхитительным. Принять настоящий полноценный душ после его жалкого подобия в гостинице было вообще настоящим блаженством. Но когда Гуров остался один в комнате и лег в постель, на душе стало тоскливо. И как ни утешал себя Лев, что Стас сам виноват в их ссоре, потому что даже не захотел дослушать его, легче от этого не становилось. В том, что все равно они со Стасом помирятся — не в первый раз вот так чуть ли не насмерть ругались, он не сомневался, но все равно было так погано, что он опять довольно долго ворочался, прежде чем уснул.

Недаром говорят, что утро вечера мудренее, потому что, проведя ночь в удобной постели, проснулся Лев бодрым и по-настоящему отдохнувшим. Приводить себя в порядок в человеческих условиях было сплошным удовольствием, а идти после сытного и вкусного завтрака в управление, где его ждали пусть и не самые радостные дела, было куда приятнее, чем после невразумительного месива в пластиковой банке в гостинице. Главное же, что период самобичевания у Льва прошел, и теперь он уже не собирался так просто мириться со Стасом, он еще очень хорошо над этим подумает!

Первым, кого Гуров увидел в управлении, был Крячко, и вид он при этом имел до того жалкий, что впору было погладить его по голове и дать конфетку. И ничего удивительного в этом не было, потому что пришел Стас в управление довольно рано — что ему одному в гостинице делать, а среди своих вроде бы повеселее, — но уже застал там Косарева и Фомина, которые активно что-то обсуждали. Стас тут же подключился, стал выяснять, что произошло, и тогда они объяснили ему, чем озадачил их Гуров. То, что почувствовал, выслушав их, Крячко, он не пожелал бы своему самому заклятому врагу! Ну почему он не дослушал Гурова?! Какой черт и под какое ребро его толкнул? Кто тянул его за язык? Вылив на Леву ушат совершенно незаслуженной им грязи, он совершил самую страшную на свете ошибку! И Гуров ему этого не простит!

Стрельнув у мужиков сигарету, давно бросивший курить Стас стоял возле дверей и судорожно думал, как и какой найти выход из положения, когда мимо него прошел сухо кивнувший ему, как малознакомому человеку, Лев. Стас продолжал измышлять самые невероятные планы примирения и неизвестно до чего додумался бы, если бы из Москвы не прибыл автобус с экспертами.

— Ну, Крячко! — шутили они, выходя из автобуса, чтобы размять ноги. — Тебя с Гуровым даже в рай опасно пускать, вы и там чего-нибудь нароете! Какие-нибудь незаконные захоронения или трупы в кущах, а то и воровство с небесной кухни манны небесной или яблок обнаружите.

Эксперты и криминалисты не меньше, чем судмедэксперты, становятся со временем циниками — работа такая, иначе с ума можно сойти. Тут из управления вышел Гуров и с ходу заявил:

— Если шуточки-прибауточки кончились, пора бы и ехать!

То, что с Гуровым особо не пошутишь, знали все, так что молча пошли опять в автобус. Увидев, что Стас тоже собирается туда зайти, Лев остановил его до того холодным тоном, что Крячко было впору инеем покрыться:

— Станислав Васильевич, попрошу вас остаться в управлении — мало ли какая новая информация может поступить.

Автобус ушел, и Стас, не зная, чем себя занять, стал снова думать, что бы ему такое сделать, чтобы помириться со Львом. И тут его озарило: он просмотрел составленный Гуровым список и понял, что Лев ищет побывавшего в том притоне бойкого, воспитанного улицей подростка, а Ломакин — самое то! Ему тогда было четырнадцать лет, так что уж такой пройдоха, как он, точно должен был не только что-то заметить, но наверняка и способы побега обдумывал, а значит, вертел головой во все стороны. Кроме того, раз он из своих походов в город приносил малышам семечки, конфеты и так далее, то какая-то привязанность у него к ним была. И он, поняв, что из-за него они все в такую беду попали, просто обязан сейчас помочь найти тех, кто издевался над детьми. Влетев в управление, а потом в кабинет Косарева, Крячко потребовал:

— Андрей! Мне нужно позвонить в Воскресенский детдом в Рязанской области! Номера я не знаю, как у вас тут что делается?

— Сейчас закажем, — пообещал тот.

В ожидании звонка Стас сидел, как на иголках, и, когда телефон зазвонил, аж подскочил на месте.

— Это детдом, который находится в городе Воскресенске Рязанской области? — уточнил он и, получив подтверждение, представился и попросил: — Пригласите, пожалуйста, к телефону директора.

— А вы со мной и разговариваете, — ответил ему немолодой женский голос. — Зовут меня Елена Владимировна. Что вас интересует?

— В январе 2005 года к вам из Фомичевского детдома, что в Московской области, были переведены восемь мальчиков. Мне остро необходимо знать, где они. Может быть, кто-то из них, выйдя из детдома, остался жить в вашем городе.

— Во-первых, это было почти десять лет назад, а во-вторых, неужели вы думаете, что я дам вам эту информацию по телефону, когда не вижу ни вас, ни вашего удостоверения, ни даже какого-то официального запроса? — холодно ответила директриса.

Ожидавший чего-то подобного, Крячко стал ее уговаривать:

— Елена Владимировна! Но ведь телефонистка сказала вам, откуда этот звонок.

— Это еще ничего не значит, — упиралась та.

— Хорошо, в вашем городе в районном управлении полиции обязательно есть телефонный справочник для служебного пользования. Позвоните туда и попросите, чтобы вам дали номер телефона начальника Фомического райуправления. Тогда вы сами сможете позвонить сюда и убедиться в том, что вас никто не обманывает. — Стас прямо-таки ужом извивался. — Поймите, ну нет у нас времени, чтобы приехать к вам, а дело очень срочное и важное.

— И как я буду объяснять проверяющим потом этот междугородний разговор? — язвительно поинтересовалась директриса.

— Елена Владимировна! Да он же продлится только одну минуту, — уговаривал ее Крячко. — Вы просто убедитесь, что я действительно тот, за кого себя выдаю, а телефон установлен именно в полиции, а потом я вам снова перезвоню.

— Хорошо, — сдалась она. — Что конкретно вам надо?

— Меня интересует старший из детей Дмитрий Ломакин. Где его сейчас можно найти?

— Полагаю, что в какой-нибудь колонии, — вздохнула она. — Совершенно неуправляемый был мальчик. Единственное его достоинство — он прямо-таки трепетно относился к остальным семи, защищал их, во всем помогал, а в остальном!.. — судя по тону, она безнадежно махнула рукой.

— Так, может, они и сейчас поддерживают отношения?

— Представления не имею. Те семь малышей пробыли у нас только до лета, а потом выбыли.

— Как выбыли? Куда? — воскликнул Стас. — Их опять куда-то перевели?

— Понимаете, их здесь постоянно навещал один отставной военный с женой, не знаю, как у него это получилось, но все семеро были зачислены в Суворовское училище, и он их увез.

— А Ломакин? Он-то куда делся?

— Вскоре после того, как они уехали, он ушел. Дети с ним с таким трудом расстались, навзрыд плакали, да и он был очень расстроен. С неделю после этого ходил смурной, а потом пришел ко мне, прямо сказал, что хочет уйти, и попросил отдать его документы по-хорошему, — подчеркнула она, — а то он просто сбежит. Что мне оставалось делать? Это же был такой человек, что, если бы я отказала ему, он вполне мог бы ночью взломать мой кабинет и сам все забрать из так называемого сейфа, который на самом деле просто большой железный ящик. Я подумала и отдала, потому что ему ведь уже пятнадцать лет было, восемь классов закончил, паспорт имел. Поэтому я и сказала вам, что с его задатками и неукротимым характером он может быть только в колонии.