Чтение онлайн

Щеки Вульфа несколько растянулись:

— Честное слово, Арчи, ты неисправим. Ты реагируешь так же бурно, как карпатские перекаты. Но было бы совсем неплохо, если бы ты нашел мистера Хиббарда.

— Я думаю. А Дрейера бросить?

— Оставь его почивать спокойно, хотя бы до завтра.

— Тысяча детективов и пятнадцать тысяч полицейских искали Хиббарда восемь дней подряд. Так куда мне его девать, когда я найду его?

— Живого — сюда. Если же он будет мертв, то ему будет так же все равно, как и мне. Однако я предполагаю, что не будет все равно его племяннице. Так что к ней.

— А вы подскажете мне, где его искать?

— На нашей маленькой планете Земля.

— О’кей.

Разозлившись, я отправился наверх. У нас еще не было такого дела, и я думаю — не будет никогда, чтобы Вульф рано или поздно не начинал вести себя загадочно. В деле Фэйрмонда — Эвери он специально тянул с разоблачением Питта Эвери целых восемнадцать часов, хотя тут же испекся и был сварен в мешочек лишь ради того, чтобы с удовлетворением следить за тем, как мы — я и Дик Морли из канцелярии окружного прокурора — играем в кошки-мышки с этим старым дураком, который постоянно терял свою слуховую трубку и ни черта не слышал. Я бы сказал, что ужасающее самомнение Вульфа представляет собой один из приводных рычагов той машины, с помощью которой он добивается своих успехов. Но я каждый раз злюсь на нас обоих, причем отнюдь не на шутку. В ту среду вечером я наносил удары по его самолюбию с помощью зубной щетки, да так, что чуть не содрал себе эмаль с зубов.

На следующий день утром, в четверг, я позавтракал и в восемь часов заглянул в кабинет, чтобы еще раз изучить фотографию дяди Эвелин Хиббард, которую мы от нее получили. Позвонил Саул Пензер, и я сказал ему, что мы встретимся с ним в 8.30 в холле отеля «Мак-Элпин». Выжав из фотографии все, что можно, я сделал два телефонных звонка: один — Эвелин Хиббард, а второй — инспектору Кремеру. Кремер вел себя весьма приветливо. Он сообщил мне, что довольно широко раскинул сеть для поисков Хиббарда. Даже если на пляже мыса Монток волны выбросят тело мужчины, или будет найден мертвец в угольной шахте в Скрентоне, или кто-то почувствует вонь из чемодана в какой-либо деревенской гостинице, или же труп выловят из силосной башни на юге Джерси, ему будет известно об этом всего через десять минут, и он тут же затребует уточнения деталей. Тем самым он убедил меня в том, что нет никакого смысла расходовать свое время и подошвы на поиски мертвого Хиббарда. Лучше сконцентрироваться на варианте, что он жив.

Я зашел к Мак-Элпину и проговорил это с Саулом Пензером. Внешне, особенно своей морщинистой рожей, он не производит ни на кого, кто его не знает, впечатления крутого парня. Тем не менее, он уже неоднократно доказывал, какой он чертовский ловкач. Он сидел на самом краешке мягкого стула и, покуривая длинную гладкую светло-коричневую сигару, которая воняла так же, как то, что по весне разбрасывают на полях, рассказывал мне что и как. Судя по инструкциям, которыми он руководствовался, было ясно, что Вульф пришел точно к такому же выводу, что и я, а именно, что рутинная полицейская машина — это самый лучший и самый быстрый способ обнаружить Хиббарда в том случае, если его уже нет в живых, то есть Вульф тоже предполагает, что он жив. Саул раскопал в городе и пригородах всех, с кем Хиббард встречался за последние пять лет, неважно, в каких отношениях он с ними был, — мужчин, женщин, детей — и посещал их. Учитывая, что Хиббард преподавал в крупном университете и к тому же был весьма компанейским человеком, Саул не продвинулся дальше самого начала списка. По-видимому, Вульф допускал определенную вероятность того, что третье угрожающее письмо Чейпина было всего лишь подделкой, а Хиббард просто перепугался, причем настолько, что не осмеливался даже дышать и в результате куда-то сбежал и спрятался. В этом случае он практически неизбежно встретит кого-то, кто его узнает.

Мне это не особенно понравилось. Что касается меня, то я верил в нашего паралитика, в третье угрожающее письмо и во все остальное, так как, во-первых, Вульф не говорил явно, что он в это не верит, а во-вторых, Вульф тоже не всегда бывает прав. Такое случается не часто, однако это уже случалось, причем не раз. А когда ход событий вдруг свидетельствовал, что он ошибался, было просто очарование смотреть, как он это воспринимал. Он покачивал пальцем немного быстрей и энергичней, чем обычно, и, почти целиком закрыв глаза, обращался ко мне: «Арчи, я страшно люблю ошибаться. Для меня это единственная возможность убедиться в том, что действительно никто не может всерьез требовать от меня, чтобы я взвалил на себя бремя всемогущества». Однако, даже если я и верил в нашего паралитика и полностью разделял точку зрения, что Хиббарду вообще уже не требуется никакого дыхания, я не видел ничего, что можно было бы сделать, кроме как поразнюхать поблизости от тех мест, где он бывал при жизни. Основной список — соседей, друзей, однокашников и так далее — я оставил Саулу, а себе выбрал членов Лиги запуганных мужчин.

Редакция «Трибюн» находилась в семи кварталах от нас. Поэтому я прежде всего направился туда, однако Майкла Эйерса на работе не было. Дальше я пошел на Парк-авеню в цветочную фирму Драммонда. Маленький толстенький тенор даже вспотел от желания пообщаться со мной. Он собирался выведать у меня кучу вещей и, я так думаю, искренне поверил всему, что я ему наговорил. Однако взамен он не смог предложить мне ничего такого, что мне бы хоть как-то помогло. Оттуда я возвратился на Тридцать девятую улицу, чтобы навестить главного редактора Эдвина Роберта Байрона. И тоже безрезультатно. За полчаса с лишним он едва улучил минутку, чтобы сказать мне: «Извините», прежде чем снова схватить трубку телефона. Мне пришло в голову, что если бы он вдруг лишился работы в качестве главного редактора, он благодаря этой практике вполне мог бы тут же получить где-нибудь место телефониста.

Всякий раз, когда я по работе нахожусь вне дома, я должен в одиннадцать часов, когда Вульф обычно спускается вниз из оранжереи, позвонить ему и спросить, нет ли для меня каких-то новых поручений. Выйдя за несколько минут до одиннадцати из редакции Эдвина Роберта Байрона, я решил, что по дороге на следующие свидания я вполне могу зайти домой, поскольку для этого нужно было пройти всего пару кварталов.

Вульф еще не спускался. Я пошел на кухню и спросил у Фрица, не подбросил ли нам кто-нибудь труп у дверей дома, а он сказал, что, как он полагает, нет; услышав шум лифта, я прошел в кабинет.

Вульф был в одном из своих вздыхательных настроений. Он вздохнул, сказав мне: «Доброе утро», вздохнул, опускаясь в кресло. Это могло означать все что угодно: от тли, напавшей на какую-то жалкую орхидею, вплоть до тяжкого рецидива обжорства. Прежде чем решиться произнести пару слов, я подождал, пока он закончит свои каждодневные мелкие делишки.

Из конверта, пришедшего с утренней почтой, он вынул несколько листков бумаги, которые с моего места показались мне знакомыми. Я подошел к его столу. Вульф бросил на меня взгляд и сразу же устремил глаза обратно на письмо.

Я поинтересовался:

— Что это? Второе издание Фарреловых образцов?

Он подал мне одно из писем, которое было на листке иного формата, чем остальные. Я прочел:

Между тем Вульф уже вооружился своим увеличительным стеклом и рассматривал один из образцов. Я почувствовал, как кровь бросилась мне в голову, а это означало, что у меня появилось что-то вроде предчувствия. Я сказал себе, что мне нечего бояться, что пока еще нет причин ожидать от этих двух образцов чего-то большего, чем от прочих, и что добавились всего лишь две возможности. Я продолжал стоять, наблюдая за действиями Вульфа. Через несколько секунд он отложил один листок, покачал головой и взял второй. Последняя возможность, подумал я. Если это то, что нужно, значит, у него будет один из его фактов. Я следил за выражением лица Вульфа, когда он изучал бумагу, однако было ясно, что я вполне мог бы не напрягаться. Он двигал увеличительным стеклом над образцом. Внимательно, но на мой взгляд, чуточку слишком быстро для того, чтобы у меня появилось подозрение, что у него тоже есть предчувствие. Наконец, он посмотрел на меня и вздохнул:

— Нет.

Я спросил:

— Вы хотите этим сказать, что это не то, что мы ищем?

— Нет, я хочу этим сказать, что ответ отрицательный. Нет.

— Дайте-ка я сам посмотрю на эти проклятые бумажки.

Он пододвинул их мне через стол, я взял лупу и начал их рассматривать. В позапрошлый вечер я уже настолько наловчился, что мне отнюдь не потребовалось на это много времени. Вульф заявил, что эта пишущая машинка — одна из тех двух вещей, которые ему требуются.

— Жалко, что мистер Фаррел дезертировал от нас, — сказал я. — Я не совсем уверен, что мое новое предложение может подождать до его возвращения. А он вообще не упоминает о своем возвращении.