Чтение онлайн

– Прошу покорнейше меня извинить за беспокойство, – подошел Евдоким Филиппович к старику, – а вы случаем не знаете, кто такая Каваллини?

С любопытством посмотрев на подошедшего юношу, старик ответил:

– Знаю, молодой человек.

– И кто же?

– Известная оперная дива.

– Покорнейше благодарю, – сказал Евдоким.

– А вы что, имеете какой-то интерес? – спросил старик.

Видно, времени у него было много, и он нуждался в благодарном слушателе. А может, и он решил пообедать за чужой счет? Ну, уж дудки!

– Это я так спросил, – ответил уклончиво Евдоким и отошел к графу.

– Ваша взяла, Кондрат Егорович, – сказал Евдоким. – Знает!

– Вот так, батенька. Так где же мой золотой?

– Пожалте, – протянул Евдоким монету.

Небрежно сунув монету в карман, граф Демидов задорно проговорил:

– Что-то мы с вами, милый мой, заболтались. А время между тем обеденное, у меня под ложечкой уже посасывает. Только я сейчас за дамами схожу; сами понимаете, дело деликатное, оно особого подхода требует.

– Ну, это как скажете… С благородными дамами мне как-то общаться не приходилось, все более купчихи. А с ними я по-простому.

– А благородные дамы, я вам скажу, – это особый народ; впрочем, сами посмотрите. Вы пока здесь погуляйте, а я сейчас подойду вместе с дамами, – сказал граф и тотчас удалился.

Феоктист Евграфович скорым шагом заторопился в каюту, где расположилась Ефросинья со своей подругой. В узком коридорчике стоял Марк Модестович. Судя по его насупленному виду, было понятно, что у него состоялся серьезный разговор с бывшей женой. Он не терял надежды, что Ефросинья вернется. А тут еще и Аристарх Худородов на нее томно поглядывает; не хватало, чтобы эти господа разодрались между собой.

Негромко постучавшись, Епифанцев услышал в ответ бойкое:

– Проходите!

Ефросинья, закинув нога на ногу, курила тонкую длинную сигару, а новоявленная Каваллини смотрелась в зеркало.

– Я познакомился с купцом.

– А он хорошенький? – кокетливо спросила Ефросинья.

– Думаю, он тебе понравится.

– Если это так, тогда я за себя не ручаюсь. Ха-ха-ха!

– Ефросинья, давай поговорим серьезно. Я вас расписал ему как благородных дам, все по нашей легенде. Ты – певица Мальцева, а Ниночка у нас будет итальянская оперная певица Каваллини. Все должно быть чинно, благородно, чтобы не было никакого лошадиного ржания. Иначе можно испортить все дело.

– Постараемся, – пообещала Ефросинья.

– Да погаси ты сигарету, ради бога! – Дождавшись, когда женщина скомкает сигарету в пепельнице, он продолжил: – Сейчас мы пообедаем в ресторане.

– Весьма неожиданно. С вашей стороны, граф, это настоящее расточительство. Хотя, впрочем, приятно.

– В ресторан нас поведет купец. Денег у него много…

– Ах, вот оно что, а я-то уж было подумала, – не унималась Ефросинья. Поморщившись, она добавила: – Надеюсь, это не будет какой-нибудь гороховый суп и гречишные оладьи?

– Выслушайте меня… В ресторан поведет нас купец, но заказывать обед будем мы, так что обещаю вам лучшие блюда, какие только есть на этом пароходе.

– Так что же мы сидим? – поднялась Мельникова. – Не будем заставлять ждать молодого человека. К тому же я страшно проголодалась. Феоктист Евграфович, у меня к вам будет просьба. Я свободная женщина, и мне бы не хотелось, чтобы кто-то за мной шпионил.

– Ты говоришь о Марке?

– О нем. Пусть ни на что не надеется. Все, что между нами было, это уже в прошлом.

– Хорошо, я попробую ему объяснить.

Оставшись в одиночестве, Евдоким Филиппович осмотрелся. Эко на какие высоты его занесло! По палубе прохаживалась расфуфыренная публика. Дамы были в длинных платьях и с зонтиками в руках, рядом с ними мужчины в элегантных фраках и высоких цилиндрах. Трое офицеров, сбившись в тесный круг, о чем-то энергично разговаривали, потом, обнявшись, направились в каюту. Возможно, для того, чтобы предаться воспоминаниям в более приватной беседе, а может, затем, чтобы перекинуться в картишки. Обособленно сидел лишь архиепископ, сладко щурясь на выглянувшее солнышко.

На первый взгляд публика почтенная, состоятельная, и все-таки не мешало наведаться в каюту и посмотреть – на месте ли капиталы! Всякое бывает…

Вернувшись в каюту, Евдоким открыл чемодан, на дне которого лежало двадцать тысяч рублей. Тщательно, стараясь не сбиться, сосчитал деньги и только после этого, уже успокоенный, вернулся на палубу.

Граф малость задерживался: видно, уламывает оперных див отобедать с купцом. Ясное дело, он им не ровня! Они только к благородным привыкли: к графам и князьям. Ну, ничего, и без них кусок в горло полезет. Тут в соседней каюте барышня одна в одиночестве едет, улыбнулась весело… Так что ежели чего, можно пригласить ее на ужин, а потом и в каюту и вместе с ней послушать граммофон. Авось не откажет!

Неожиданно в сопровождении двух женщин появился граф Демидов.

– А вот и наш герой! – громко произнес он, привлекая к себе внимание. – Ну, чего же вы стоите, молодой человек, подойдите к дамам. Я столько им рассказал о вас интересного, что им не терпится с вами познакомиться.

Заметно тушуясь, Евдоким подошел к дамам.

– Здрасте…

– Это наша незабвенная и единственная в своем роде госпожа Мальцева, а это несравненная и бесподобная мадам Ангела Каваллини, – торжественно произнес граф.

Госпожа Мальцева оказалась высокой женщиной с узкими плечами, и если бы не пышный бюст, строптиво выпирающий через тесную ткань, то ее можно было бы назвать тощей.

– Что это вы на меня так смотрите, молодой человек? – спросила Мальцева.

– На граммофоне голос у вас больно звонкий, да и молодой… Я сперва думал, что вам и двадцати пяти нет.

Мадам Каваллини громко рассмеялась, а Мальцева, приложив к губам Евдокима тонкий пальчик, лишь сдержанно заметила:

– А вы хулиган, однако.

– Госпожа Мальцева, простите, коли что не так, деревенщина я, с меня много-то и не возьмешь, – взмолился Евдоким. – Я к вам со всей душой. Когда вы у меня в граммофоне поете, так я шелохнуться боюсь.

– Я вас прощаю, молодой человек, – великодушно махнула ручкой Анастасия Дмитриевна, смягчившись. – Вижу, что вы большой ценитель моего творчества. И что же вам больше всего нравится?

– «Гайда».

– Ха-ха-ха! «Тройка»?

– Во-во, «Тройка»!

Гайда, тройка, снег пушистый,