Чтение онлайн

Товарищ…э, в темноте не вижу вашего звания, разрешите нам закурить?

Во время движения курить не положено! – сурово рявкает конвоир.

Тогда товарищ… скажи куда едем?

Какой я тебе товарищ? Имел в виду я таких друзей! он хотел ещё что-то сказать, но напарник его жёстко прервал словами: Петров, ты, что инструкцию не читал? При этапировании заключённых любые разговоры с ними запрещены! потом он просто добавил А если здесь ещё кто-нибудь хоть одно слово вякнет – получит прикладом в ебальник.

А разве мы заключённые? из глубины кузова раздаётся чей-то голос.

Молчать! громко рычит охранник по фамилии Петров.

Нет, ты ответь мне, кто здесь зек? С тобой капитан разговаривает!!! Ещё полчаса назад ваш старший всех нас называл товарищами. Значит, он врал? опять произнёс тот же голос.

Я сказал, всем молчать! упрямо повторяет конвоир.

Отстань от него Пётр. Они сами ничего не знают! Заладили одно и то же, как те попугаи! в темноте раздался хриплый голос сидящего рядом со мной мужчины средних лет, одетого в комсоставовскую форму, без знаков различия. Несколько секунд он молчал, потом негромко добавил фразу Попки и есть!

Скоро привезут! В лагере быстро разберутся, кто есть кто! А потом поедете дальше. Гы-гы! Тайгу валить или с тачкой летать! произносит знаток инструкций. Все, сидящие в кузове, услышали в последних словах конвоира плохо скрываемое злорадство.

Значит опять колючка, вышки и злые собаки. Что это за лагерь такой, где начальство говорит зекам слово товарищ? И зачем здесь я? такие мысли лезли в мою голову.

Примерно через час колона прибыла на место. Машины завезли нас на территорию лагеря, огороженную по периметру колючей проволокой. Потом всех выгрузили, построили, провели перекличку и разместили в большом старом сарае с символической надписью "Карантин" над входом. Утром в армейских бачках принесли хилый завтрак, затем был проведён общий медицинский осмотр, после которого всех кого доктора сочли больными, увели в санитарный барак. Остальных разбили на взводы и роты, разместили в казармах и поочерёдно отправили в баню, выделив добрых полчаса помывки на взвод. В последующие дни в лагерь, большей частью ночами, грузовики с закрытыми кузовами несколько раз привозили для проверки всё новых и новых людей. К концу апреля число людей, подлежащих проверке, достигло более 4000 человек. Всех прибывших в течение нескольких дней разместили по казармам, и началась обычная лагерная жизнь.

В пятницу, 29 апреля, после обеда, меня вызвали в здание Администрации лагеря на "беседу" с сотрудником лагерной оперативной части. В кабинете, куда я вошёл после полученного разрешения, за письменным столом сидел невысокий крепыш в форме младшего лейтенанта ГБ с тремя рубиновыми кубиками в петличках форменной рубахи, сшитой из коверкотовой ткани. Сотрудник что-то писал на листе бумаги несколько минут, не обращая на меня совершенно никакого внимания. "Младшак" закончил писать, убрал лист в ящик стола, перьевую ручку положил возле чернильницы, затем поднял на меня свои белесые глаза и стал пристально смотреть мне в лицо, сосредоточив свой взгляд на моих глазах.

Ну что же, давай поиграем в гляделки, подумал я и стал, не мигая, смотреть прямо в его глаза. Посмотрим, кто кого переглядит! Если ты, друг ситный, внимательно читал моё дело, то должен был "дотумкать" своей головой, что меня тоже учили как надо правильно играть в такие игры.

Несколько минут мы бодались, буравя глазами друг друга, затем опер отвёл свой взгляд в сторону, сосредоточив его на своей перьевой ручке. Хозяин кабинета, продолжая сидеть, поздоровался со мной и попросил меня представиться.

Боец специального разведывательно-диверсионного отряда Горский, прибыл по Вашему распоряжению! решил ничего не изобретать с приветствием и представился по-армейски просто.

Как вас по имени-отчеству? спрашивает крепыш, показывая своей рукой на табурет, жестом давая понять, что он мне разрешает не стоять на ногах, а присесть.

Спасибо, безразлично произношу, потом называю себя: Горский Владимир Владиславович, и начинаю снова смотреть на большой портрет Наркома, висящий на стене прямо над рабочим местом опера.

Я – младший лейтенант Государственной Безопасности Пухов. Вызвал вас для знакомства, крепыш называет себя. Затем он объясняет зачем вызвал меня к себе в кабинет и сразу же задаёт вопрос: Почему вы в гражданской одежде?

Маскировочный халат и форму спецпошива забрали перед отправкой в Петрозаводск. Взамен выдали эту одежду и обувь, отвечаю на первый вопрос.

И как вам здесь у нас? Какие-нибудь просьбы или вопросы есть? звучит новый вопрос.

Руки не вязали, не били, собаками не травили, в баню сводили, кормят, зарядка по утрам, книги выдают, радио марши играет – одним словом, терпимо! Просьб нет, медленно отвечаю на вопрос.

Пухов внимательно смотрит на меня и молчит, видимо, изучает, что за человек сидит перед ним, потом спрашивает:

А вопросы? Вы не ответили мне – есть ли у вас какие-нибудь вопросы? Обычно у людей находящихся на проверке возникает масса просьб и вопросов – например, у всех просьба написать письма своим родным и близким о том, что остался в живых. А Вам, что не о чем меня попросить или спросить?

Писать письма мне совершенно некому. Родителей давно нет в живых – умерли от тифа. А мой родной дед, который меня воспитал, умер, когда я проходил обучение в ШОН. Меня никто не ждёт. Насчёт вопросов, то их нет. Или почти нет, отвечаю на вопросы Пухова, потом задаю ему свой вопрос:

Разрешите ВАС спросить?

Да, разрешаю – спрашивайте! – разрешает опер.

В каком статусе я здесь нахожусь и как мне ВАС называть? Гражданин начальник или товарищ младший лейтенант ГБ? прямым вопросом ставлю в тупик хозяина кабинета. Оперативный работник резко посмотрел на меня и, переходя на "ты", произносит: Как смеешь, наглец! Ты кто такой? Как попал в плен и где содержался?

"Ни хрена себе оборот! Этот надутый индюк точно не читал моё дело! За кого он меня принимает? Этот Пухов должен был отлично знать мой статус – статус беглого подследственного! В отличие от товарищей по несчастью, санкция на мой арест должна была быть выдана ещё осенью прошлого года. Или её нет? Меня тогда задержали на основании особых обстоятельств, связанных с возвращением территорий в состав СССР. Вероятнее всего, он действительно вызвал меня на предварительную беседу, а теперь немного растерялся от таких неожиданных вопросов и сейчас несёт полную ерунду!" в голове быстро несутся мысли. Глядя в глаза, хладнокровно отвечаю Пухову:

Извольте мне не тыкать! Это беседа или допрос? Если допрос, то больше мне добавить нечего! Я ранее всё рассказал и написал! В финском плену не был! Попал в окружение, из которого выходил с боем, вместе с товарищем Армейским Комиссаром I-го ранга товарищем Мехлисом. Сюда прибыл из Петрозаводска! Зачем не знаю! Моё звание – сержант ГБ и этого специального звания меня ещё никто не лишал! Здесь стучать ни на кого не буду!

Да я тебя… Под арест и в карцер! громко заорал Пухов, вскочил со стула и даже замахнулся рукой для удара, но почти сразу взял себя в руки и уже не громко, со сталью в голосе, произносит: Беседа окончена. Об этой провокации доложу начальнику лагеря. Пшёл вон отсюда!

Я поспешил быстро убраться из кабинета, вышел из здания и неспешно направился в свой барак, щуря от солнца глаза и подставляя своё лицо первым лучикам тепла. Пришёл в барак-казарму, немного помаялся, прокручивая в голове "всю нашу беседу" и её последствия для меня, потом сел с двумя товарищами играть самодельными картами в подкидного дурака, на кукареку. На работы нас пока не водили, а карты помогали коротать время и делали наш быт немного разнообразнее. Обычно в бильярд играют на деньги или на-кукареку. Бильярдный стол для проходящих проверку не предусмотрен, денег ни у кого не было, на вещи никто не играл, поэтому с азартом рубились в карты, чтобы проигравший своим петушиным криком потешил и рассмешил всех присутствующих. Играли по десять партий подряд – кто больше всех проиграл, тот встаёт на табурет, машет руками и кричит три раза ку-ка-ре-ку! Было забавно!