Чтение онлайн

Кочующее озеро.В самом сердце Центральной Азии, у восточной оконечности песчаной пустыни Такла-Макан, лежит обширное, но мелководное озеро Лоб-Нор. В нем кончают свой путь снеговые воды реки Тарим, стекающие с высокогорий Тибета, Памира и Тянь-Шаня. Несколько раз путешественники проникали на пустынные берега этого озера. И всякий раз, нанеся его на карту, приходили к убеждению, что их предшественники, ошибаясь, наносили озеро совсем не в том районе, где оно фактически находится. Дважды был на берегах Лоб-Нора наш великий путешественник Н. М. Пржевальский. Изучали его и другие русские и иностранные экспедиции. В конце концов споры о правоте того или иного исследователя уступили место общему мнению о том, что это мелководное озеро, заполняясь наносами Тарима, постоянно меняло свое место. Но кочуют и изменяются в пустыне не только озера такой величины, как Лоб-Нор и Балхаш. Сильным изменениям подвергается и самый большой бессточный водный бассейн мира - Каспийское море.

Море с блуждающими берегами.Редкое море обладает такими богатствами, как Каспийское. В среднем с каждого гектара его северной мелководной части вылавливается нашими рыбаками ежегодно по 35 килограммов рыбы самых различных сортов, начиная с 12 видов сельдей и знаменитой воблы, которой добывается до 800 миллионов штук в год. Здесь ловятся лещ, сазан, судак, сом, щука, тарань, кутум, шемая, чехонь и минога, но главную ценность составляют такие сорта рыбы, как белуга, шип, осетр, стерлядь, севрюга, лосось и белорыбица. На весь мир славится эта "красная рыба", обладающая вкусным мясом и доставляющая знаменитые сорта черной икры. А на смену рыбному промыслу зимой, когда северный Каспий покроется льдом, приходит другой - тюлений промысел.

Но богаты не только воды Каспия, а и его дно. Уже 20 лет в бухте Ильича, близ Баку, из выбуренных на дне моря скважин добываются: громадные количества нефти. Нефтеносно дно Каспия и у западных кавказских берегов и у противоположных восточных туркменских берегов. Внезапно появляющиеся над поверхностью воды грязевые вулканы напоминают время от времени о существовании подземных "заводов по изготовлению нефти" - залежей, где образуется нефть.

Но вряд ли какое-либо море доставляет своим хозяевам столько беспокойства, как тот же Каспий. "Волга впадает в Каспийское море", эту истину знает каждый из нас с детства, но она перестает быть "истиной", если посмотреть на подробную карту дельты Волги. На ней вы увидите, что Волга разбивается на сотни протоков и в море впадает не сама "река Волга", а лишь ее многочисленные рукава. Эти речки, протоки, рукава, прораны и бороздины носят самые разнообразные названия, но "Волги" среди них нет. Подавляющее количество рукавов совершенно несудоходно. Но и самые крупные протоки переходят в такое мелководье на взморье, что для прохода морских и речных пароходов сооружен специальный канал, расходы по содержанию которого ежегодно обходятся в миллионы рублей.

Каспий ведь только благодаря своей величине называется морем, а на самом деле это замкнутое озеро, обладающее всеми "капризами" любого озера пустынь. Волга и другие реки приносят в него ежегодно такое количество воды, что, не будь испарения, уровень его повышался бы на 1 метр в год. И вся эта масса воды исчезает из моря, испаряясь в сухом, раскаленном воздухе пустыни. Понятно, что малейшее колебание притока воды или интенсивности ее испарения приводит к резким колебаниям уровня Каспия. О темпах и размахе этих колебаний можно судить хотя бы по последнему его изменению, в результате которого за 10 лет, с 1932 по 1941 год, уровень его понизился почти на 2 метра.

Такие сильные скачки уровня моря резко сказываются на положении берегов Каспия, особенно в его северной, мелководной части. Здесь берега постоянно меняют свои очертания и являются в полном смысле этого слова блуждающими.

Однажды, в сентябре 1946 года, мне пришлось летать над северовосточными берегами Каспия. Еще в 1938 году здесь гуляли волны моря, а в 1941 году Каспий ушел и обнажил несколько тысяч квадратных километров своего дна. От южной точки бывшего залива Кайдак через бывший залив Култук можно было пролететь по прямой линии на северо-восток 200 километров над высохшим пространством, превратившимся в серебряно-белую соляную пустыню. Картографы, издавая новые карты, заменили надпись "залив Кайдак" на "солончак Кайдак"; на месте залива Комсомолец написали "солончак Мертвый Култук", а надпись "залив Комсомолец" сдвинули на юго-запад, где образовался новый небольшой залив. Но не успели эти карты выйти в свет, как и они уже устарели. В мае 1945 года в течение нескольких дней дул сильный западный ветер. Он согнал воду из северо-западного Каспия и нагнал ее столько на северо-восток, что уровень повысился на 2 метра, воды вновь хлынули в более глубокий Кайдак, а когда ветер утих и уровень моря вновь спал, то вода не смогла уйти из Кайдака и образовала в нем озеро, охватывающее почти всю его площадь.

Как не похожи эти пространства на северо-западные части моря, воды которых опреснены Волгой. Там на берегах обилие растительности, а в море - изобилие рыбы. Море бороздят тысячи парусников и шхун, десятки плавающих рыбозаводов. Эскадрильи самолетов выслеживают рыбные косяки. Здесь - ослепляюще блестящая на солнце соляная гладь, на которой, в полном смысле слова, не на чем остановиться глазу. Лишь местами у берегов видны какие-то прямые или пересекающиеся, а то и спиральные резкие линии - следы плававших здесь несколько лет тому назад морских льдов, исчертивших дно. Вдруг пейзаж изменился. Мы летим над вновь заполнившимся водами Кайдаком. Необычен цвет его воды. Чем дальше к югу, тем гуще и темнее становится этот розово-лиловый цвет непрозрачной, словно искусственной воды.

Блуждающее море доставляет много хлопот своим непостоянством. Каждые 5 сантиметров обмеления канала, ведущего из моря к Волге, вызывали необходимость новых землечерпательных работ, обходившихся каждый раз в миллионы рублей. Порты пришлось перестраивать. Река Эмба перестала впадать в море. В устье реки Урала пришлось строить специальный канал для прохода рыбы на нерестилища. На очередь дня встал небывалый по размаху вопрос об изыскании конкретных мероприятий по стабилизации уровня Каспия.

Все эти примеры из жизни Каспия характерны для природы пустынь. Непостоянство внутренних бассейнов, одно из следствий бессточности, типично только для них.

Заметьте, что все эти громадные изменения происходят не в результате каких-либо катастроф или резких изменений природной обстановки. Мы даже не замечаем тех климатических колебаний, которые так мощно сказываются в природе пустынь. Это будни природы. И нет ничего удивительного, что климатические изменения, связанные с ледниковыми и межледниковыми эпохами, приводили к несравнимо более грандиозным переменам, когда, например, Каспий из небольшого сравнительно бассейна, расположенного лишь южнее Баку и Красноводска, принимал вдруг такие размеры, что воды его поднимались на 50 метров выше современного уровня и получали исток через Маныч в Черное море.

Взойдите на пригорок и осмотритесь вокруг. Какое раздолье и разнообразие предстанет перед вашими глазами! И далекая темная полоса леса, синеющая у горизонта, и извивающаяся речка, и заливные луга в пойме, и огороды, и разноцветные массивы полей, и балки, селения и рощи, далекая мельница и холмы за долиной другой, невидимой с пригорка речки. Но житель плоских степей знает хорошо, что, куда он ни пойдет, горизонт его будет неширок, на 2 - 3 километра вокруг, не больше. И только с высокого кургана открываются настоящие просторы степи. А в песках и так, и не так. Ровного места в них не сыскать. Найти в песках ровную площадку, даже величиной с волейбольную,- дело не легкое. Тропа тянется между грядами, отстающими одна от другой всего лишь на 150 - 300 метров, значит, и видимость ваша ограничена этими узкими пределами. А влезете на такую гряду и увидите с нее, что через те же 150 - 300 метров тянется другая такая же гряда. Надо долго выискивать местечко повыше, но и с него увидите всего несколько сливающихся в одну плоскость гряд. Но песчаные гряды - это самый правильно устроенный рельеф. А бывает, что целыми днями путь идет то вверх, го вниз, то на какой-то бугор, то на холм, то в котловину, то в вытянутую ложбину, и в этом разнообразии в конце концов все покажется настолько "бестолковым", запутанным и непонятным, что в целом представится однообразным лабиринтом, которому легче всего дать название бугристых песков. Так и делало большинство путешественников, выделяя среди запутанного, расчлененного рельефа песков всего лишь две-три группы: оголенные летучие - барханные пески и полузакрепленные пустынной растительностью - бугристые пески, из которых некоторые особо выделяли грядовые. Но сравните описания одних и тех же мест, сделанные разными путешественниками, и окажется, что одинаковые формы одни называют грядовыми, другие - бугристыми, третьи - холмистыми, и все сходятся на том, что пески не имеют определенных форм, что они обладают однообразным и "неправильным" расчленением. А раз так, то нечего ими и заниматься: записал высоту бугров, и хватит.

Но так ли это? Не похожи ли наземные наблюдатели рельефа песков на муравья, ползущего по статуе Аполлона? Ведь все ему будет полого, холмисто и достаточно однообразно. Мне удалось пройти с верблюжьими караванами не одну тысячу километров по песчаным пустыням. Верблюжий шаг, что часовой механизм, отсчитывает по 4 километра в час. На текинском жеребце есть полная возможность остановиться на час-другой в интересном месте, отъехать в сторону и самым внимательным образом изучить те 20 - 25 километров, что проходит экспедиция за день, тем более, что и на месте ночевки всегда успеваешь как следует походить и понаблюдать. Должен сказать, что с этим муравьем я сравниваю в первую очередь себя. Теперь, оглядываясь назад, лишь с сожалением могу отметить, что, тщательно изучая пески только с земли, я хотя и имел возможность исследовать их состав и строение, выяснять историю их образования и условия обводнения, но рельефа их не мог охватить в целом и потому не мог по-настоящему понять процессы его образования.

Но вот однажды мне надо было ознакомиться с восточной частью Кара-Кумов, и я воспользовался для этого самолетом.

Мы летели намного выше, чем летают птицы, и могли окинуть пески более чем "орлиным" взглядом. Первое, что бросилось мне в глаза,- это поразительная закономерность рельефа песков. Можно смело сказать, что рельеф песков - это не только не "бессмысленное" нагромождение неправильных бугров, а наоборот, самый геометрический, самый закономерный и правильный тип рельефа, подчиненный единым законам и совершенно отличный от всякого другого.