Чтение онлайн

– А про чадо, то у сестры своей спрашивай, – бурчал Зорька.

Бер смеялся над другом всю дорогу, а когда в лагерь и омуженки вернулись, приступ смеха возобновился, вгоняя в краску сестру.

Старый друг

Разноцветные бабочки, порхали над широкими лугами, купаясь в ласковых лучах Ярилы. Прохладный ветерок подхватывал тонкие крылышки, удерживая нежнейшие лоскуточки робким дыханием. Моложавый эйлет*, бросившись в распростёртые объятия Тары, укрыл девичьи плечи бархатом трав, возложил на её светлую голову пёстрый венок благоухающих цветов. Улыбнулась красавица, завела песнь, что разлилась по округе трелью лесных птиц, шелестом листвы, шёпотом моря, эхом, разбивающимся о могучие спины гор.

На маленькой ладони Богини, под тенью вековых ветвей укрылись воины катайской дружины. Ждан склонился над чернявым пленником, его голубые глаза, казалось, проникали в самую душу османца. Мир терял очертания, проваливаясь во мрак, липкая тьма трясиной затягивала сознание пленника. Тело немело, отказывалось слушаться. Ничего не было вокруг, даже голубые глаза мучителя поглотила ненасытная бездна. Ничего не было, лишь тихий, впивающийся в сознание голос.

__________________________________________________________________

Эйлет* – месяц Посева и Наречения в Двевнеславянском календаре, начинался 11 – 14 апреля по Григорианскому календарю.

Он говорил на родной речи пленника, слегка коверкая слова, и противиться ему не было сил. Малейшая ложь отзывалась нестерпимой болью, картины прошлого стаей птиц устремлялись в этот непонятный, пугающий мрак. Османец рассказывал обо всём, что знал, был готов выполнить любую волю голоса, лишь бы закончить эту пытку.

Зажмурившись, Ждан потянулся к ведру с водой. Зачерпнув немного, растёр по лицу прохладную влагу. Медленно открыв глаза, выпрямился во весь рост, повернулся к воеводе.

– Этот сказал, что Кырым три отряда осаждают, уж две недели*.

– А тот, что сказал тебе? – прищурился Демир, кивнув в сторону раненого пленника, свернувшегося калачиком у дерева.

– Ещё два отряда, правда поменьше, в лесу укрылись, на нас засаду готовят.

– Подумать мне надобно, – нахмурился воевода. – Коли с них взять боле нечего, то отправь их к предкам.

Ждан кивнул батыю, посмотрев на пленников, подал двум соратникам знак. Подняв осман, воины потащили их в глубь леса, приближая печальный конец. Ждан провёл рукой по бороде, прокручивая в памяти полученные от языков сведения. Не видел он в душах пленников лжи, всё что знали открыли. Вот только знали они немного, а на поимку других времени не было. В раздумьях витязь подошёл к сидящим у костра друзьям, огненные глаза лучницы смотрели на него с нескрываемым любопытством.

– Скажи мне, Ждан, – не выдержала она, – как у тебя выходит столько языков знать?

– Не знаю, Радмила, – пожал плечами друг, – как по мне, так все языки чем-то похожи, потому легко остаются в памяти.

– А как ты понимаешь, что они тебе не врут? – не унималась девушка.

– Чувствую. Вспыхивают предо мной образы – воспоминания тех, с кем разговариваю. Как-то так.

– М-да, – протянула Радмила, – сколько лет с вами знаюсь, никак не могу понять – то вы странные али я ущербная?

__________________________________________________________________

неделя* – девятый день девятидневной недели.

Умила рассмеялась, хлопнув по груди брата тыльной стороной кисти, Ждан широко улыбнулся, Баровит, сжав плечо подруги, заверил:

– То мы странные, Радмилушка.

– Ты из лука стреляешь лучше, чем любой из нас, – ухмыльнулся Волот. – Чем тебе не дар?

– Тоже мне, чего тут трудного? – закатила глаза Радмила, поправляя ремни перчатки на предплечье левой руки.

Раздавшийся шелест листьев и торопливые шаги заставили друзей насторожиться. Демир, вырвавшись из раздумий, сделал шаг навстречу приближающемуся гостю. Из зелёной обители выбежала Любава, пытаясь отдышаться, заскользила взглядом по лицам замерших дружинников. Вскочив с места, Волот подбежал к ней, сжал хрупкие плечи. Девичьи пальчики вцепились в звенья кольчуги на его груди, запинаясь, Любава залепетала:

– Там, у горы Медвежьей, дружинники пытаются от осман отбиться. Раненых средь них много очень.

– Волот, иди с Баровитом к горе. Радмила, Бус, Ивар да Баян, не дайте османам в лес сунуться. Умила, вези Любаву домой, опосле к брату воротись, остальные со мной, – пробасил Демир.

Дружинники разделились, под позвякивание кольчуг и оружия, вскочили на спины коней. Глухой топот копыт оборвал льющуюся трель, распугав пташек. Стрельцы, неслышной поступью лесных хищников, ринулись в чащу, канули в зелёной бездне, не оставив и следа на укрытой травою земле. Любава прерывисто сжала широкую ладонь витязя, с тревогой посмотрела в глаза. Улыбнувшись, Волот подвёл её к сестре. Омуженка, вскочив на коня, протянула Любаве руку, помогая забраться в седло. Поколебавшись, Волот шепнул сестре:

– Останься с ней, Умила.

– А тебя кто прикроет? – нахмурилась она.

– Мы с Баровитом сами управимся, останься в деревне, вдруг османцы туда сунутся, – настаивал брат.

– Тятька велел к тебе воротиться.

Широкая ладонь легла на её колено, медовые глаза заглянули душу, унимая пыл омуженки.

– Останься с мирянами, Умила, – сказал Баровит, – мы сами управимся. Не перебьют пахари одними вилами умелых османских воинов, а ты сможешь баб с чадами сюда провести, случись чего.

– Ладно, – сдалась златовласая, – посмотрим, как складываться станет.

Серый конь вырвался из леса, помчался к деревушке, выбивая комья земли. Голубые озёра всадницы впивались в кафтаны османских воинов, что чёрными бусинами рассыпались по вспаханным полям вдали. Бой проходил рядом с поселением. Омуженка нахмурилась, не зная как ей быть. Сердце неистового билось, желая спешить к брату и возлюбленному, но и слова Волота были близки к правде – османы часто разоряли деревни, оставляя после себя лишь смерть и огонь. Конь, остановившись перед домом Любавиной тётки, закрутил головой, отчего длинная грива хлестнула хозяйку по рукам. Умила понимала, о чём хотел сказать верный друг, оттого ещё сильнее сжалось сердце. Закусив губу, она вновь посмотрела на гору.

– Ступай к ним, Умила, – неожиданно сказала Любава, соскочив с жеребца. – Чад я сама смогу в лес увести, а мужики у нас вилами орудуют, не хуже, чем дружинники мечами.

– Случись чего, побежишь к тропе, коей завсегда к нам ходишь, там Радмила вас встретит, – улыбнулась омуженка, ударив по крупу коня.

***

Перепачканные в крови пальцы впились в шершавую кожу валуна, тяжёлый вздох сорвался с пересохших губ. Покачнувшись, воин остановился, придерживая раненого соратника. Зелёные глаза искали пути отступления – лес был единственным спасением, но до него ещё нужно добраться. Мужчина почувствовал, как удерживаемый им соратник начинает обмякать.