Чтение онлайн

Однако китайское центральное правительство долгое время предпочитало не замечать этот факт (первые признания существующего положения появились в китайских документах лишь в 1614 году). Пошлины, которые по договоренности выплачивались португальцами, по-прежнему интерпретировались как «дань». До 1572 года эта «дань» оседала в карманах местного гуандунского начальства, но затем стала отправляться в столицу. В 1588 году был установлен ее размер — 501 лян серебром (1 лян равен 37 граммам). В начале 80-х годов XVI века португальцы, опять-таки с помощью такого хорошо отработанного средства, как взятка, добились от гуандунских властей права на организацию «самоуправления» в Макао. В городе появились градоначальник и Сенат из шести человек. Правда, при этом существовал еще пост управляющего городом от имени китайского императора, но после 1587 года его функции стали чисто формальными. Попытки же португальцев вступить в прямой контакт с императорским двором по-прежнему не удавались. Посольство 1552 года вообще не дошло до берегов Китая. Просьба разрешить миссионерскую деятельность в стране, поданная китайскому двору в 1562 году, также не имела успеха. Тогда португальцы пошли на хитрость, прислав свое посольство под видом малакканского. Однако она также была разгадана китайцами и провалилась.

Что же касается торговли, то, закрепившись в Макао, португальцы добились желаемого. В китайских летописях лаконично сообщается: «Когда иноземцы построили здесь город, то сюда стали собираться различные заморские иноземцы, которые вели здесь широкую торговлю, и число их доходило до более чем десяти тысяч человек, а местные (китайские) чиновники все были напуганы и не осмеливались ничего сказать, получая большие прибыли от их ценных товаров».

Вслед за португальцами к берегам Китая потянулись и другие европейские державы. В 1581 году в Гуанчжоу появился итальянец Маттео Риччи — иезуит, прибывший для возрождения здесь католической миссионерской деятельности. За ним на рубеже XVI–XVII веков прибывают и другие христианские проповедники. Однако европейцы шли сюда отнюдь не только с крестом, но и с мечом. В 1572 году испанцы, утвердившись на Филиппинах, пытались завязать официальные связи с Китаем как послы с острова Лусон. Перед этим они учинили на острове массовую резню китайских поселенцев — соперников Испании на Филиппинах, уничтожив 20 тысяч человек. С тех пор, как сообщают летописцы, испанцы «полностью перехватили выгоды от морской торговли из рук фуцзяньских и гуандунских купцов». В 1575 году в Китай прибыла официальная испанская посольская миссия во главе с Мартином де Радой, чтобы уладить последствия изгнания с Филиппин китайских колонистов в 1574 году. Это удалось, после чего были установлены обычные для иноземцев торговые связи с Китаем.

В 1595–1596 годах на Дальнем Востоке появились голландцы, прозванные китайцами «рыжеволосыми варварами». Они закрепились на Яве, а затем постепенно захватили остров Тайвань. Основанная в 1602 году голландская Ост-Индская компания вступила в конкурентную борьбу с португальцами за торговые выгоды и колониальные приобретения. Позже к этой борьбе подключились и англичане. Но это уже иная страница мировой и китайской истории.

Однако новое «открытие» европейцами Китая привело не только к усилению торговых и колониальных вторжений или же миссионерской деятельности, но и к расширению знаний об этой стране среди европейцев. В 1585 году испанец Хуан Гонзалес де Мендоса опубликовал первый в Европе сводный труд о Китае под названием «История великого и могущественного Китайского королевства». В основу его легли записи более ранних португальских путешественников, торговцев и дипломатов. Именно этот труд, вместе со знаменитой «Книгой» Марко Поло, создал образ Китая у многих поколений европейцев конца XVI–XVIII века.

Часть вторая.

Под властью последней китайской династии.

Эпоха Мин

21 октября 1328 года у крестьянина по фамилии Чжу и по прозвищу Пятьдесят Четвертый, из деревни Гучжуан, что примерно в пятнадцати километрах к северо-западу от современного города Фэнъян, родился третий сын. В детстве его звали Чунба, позже — Юаньчжан. Семья Чжу была небогатой. Отец арендовал участок у одного из землевладельцев, отдавая ему значительную часть урожая. Но все же удавалось сводить концы с концами. Мальчики подрастали и помогали в работе на поле. Нашлись даже средства на обучение: несколько месяцев Чунба ходил в местную частную школу, где усвоил азы грамотности, но писать по-настоящему еще не мог. Он любил играть со сверстниками, при этом явно стремясь верховодить. Шли годы, и Чунба превращался в коренастого, широкоплечего юношу с запоминающейся внешностью. Сохранилось несколько его портретов. На одних, более льстивых, он изображен почтенным монархом, на других художники запечатлели черты отнюдь не благообразные. Судя по ним и по сохранившимся описаниям, у Чжу Юаньчжана были скуластое лицо с заметно выдающейся вперед нижней челюстью, крупный нос, большие умные и в то же время злые глаза, густые брови. Незаурядная внешность по китайской традиции считалась признаком необычной судьбы, и в данном случае это вполне оправдалось.

Может быть, Юаньчжан так и прожил бы всю свою жизнь, занимаясь крестьянским трудом, если бы в 1344 году на его родные места — район реки Хуайхэ — не обрушились страшные бедствия: засуха и саранча. Начался голод, за ним — эпидемия. Народ вымирал, а оставшиеся в живых разбегались по чужим краям. Меньше чем за месяц Чунба потерял отца, мать и старшего брата. У его вдовы и двух младших братьев не нашлось даже средств достойно похоронить умерших. Чем жить дальше? По совету вдовы брата Юаньчжан отправился пытать счастья в расположенный неподалеку буддийский монастырь Хуанцзюэ. Здесь его взяли убираться, выполнять подсобную работу и обслуживать своего наставника и его близких. Монастырь был небольшой, жил за счет арендаторов, возделывавших монастырскую землю, и подаяний прихожан. Нагрянувшие несчастья отразились и на его существовании. Арендная плата не поступала, и монахи отправлялись бродить по округе в поисках хоть какого-то пропитания и пожертвований. Так Чжу Юаньчжан, спустя менее двух месяцев после прихода в монастырь, превратился в странствующего монаха, шагавшего с деревянной рыбой (в которую он стучал для привлечения внимания) и плошкой для подаяния по деревням и городам Хуайси — района среднего течения Хуайхэ. В скитаниях, обогативших его представления о родине, прошло три года. Осенью 1348 года он вернулся в монастырь и жил здесь более трех лет, постигая буддийское вероучение и, что особенно важно, книжную грамотность.

Дальнейшая судьба нашего героя тесно переплетается с судьбой страны. К середине XIV века господство основанной монгольскими ханами династии Юань неотвратимо клонилось к упадку. При дворе продолжались распри, нарастала волна народных восстаний, подталкиваемая разорительным произволом властей и национальным угнетением.

Как уже не раз бывало в истории Китая, равно как и других стран в Средние века, народный протест находил идеологическое выражение в различных сектантских воззрениях. Широкое распространение здесь получило учение секты «Белого лотоса» — цветка на священном пруду в благословенной «чистой земле». Оно предрекало скорое пришествие на землю Майтрейи (Будды грядущего) и Князя света (Минвана), воплощавших лучезарное, доброе начало и его победу над мраком и злом. В конце мая 1351 года один из вожаков секты был объявлен Князем света и потомком прежней китайской династии Сун. Он возглавил восстание, которое, несмотря на скорую гибель предводителя, быстро распространилось в центральных районах страны южнее реки Хуанхэ. Командовал повстанцами Лю Футун, также провозглашенный потомком одного из сунских военачальников. Удальцы носили на голове красные повязки и шли в бой под красными флагами, благодаря чему их стали называть «красными войсками».

Вспыхивали и другие очаги волнений. В начале 1352 года один из мятежных отрядов занял город Хаочжоу — ближайший к родным местам Чжу Юаньчжана областной центр — и закрепился здесь. Некоторые односельчане и друзья детства Чжу Юаньчжана примкнули к восставшим и звали его последовать их примеру. Тот колебался. Принять решение помог случай: во время отлучки Чжу Юаньчжана в свою деревню правительственные войска разгромили и сожгли монастырь Хуанцзюэ, подозревая, что там «свили гнездо» сектанты-повстанцы. Это подтолкнуло Чжу Юаньчжана отправиться в Хаочжоу. Он пришел туда в конце апреля — начале мая 1352 года двадцати четырех лет от роду. С монашеством было покончено, открывался новый период в его жизни.

Сперва повстанцы приняли Чжу Юаньчжана за вражеского лазутчика и намеревались с ним расправиться. Но один из предводителей — Го Цзысин заинтересовался пришельцем, поверил ему и определил в свой отряд. Чжу Юаньчжан оказался способным солдатом и хорошо зарекомендовал себя во время вылазок. Го Цзысин перевел его в свою личную охрану и назначил десятником. Грамотного Чжу Юаньчжана постепенно стали привлекать к различным административным делам. Он и тут проявил таланты. Го Цзысин все чаще и чаще советовался с ним. Расположение начальства было столь велико, что вскоре Го Цзысин отдал ему в жены свою воспитанницу — дочь погибшего товарища по фамилии Ма. После этого Чжу Юаньчжан, к которому обращались теперь «молодой господин», стал ближайшим помощником командующего.

Чжу Юаньчжан не раз водил солдат в походы на соседние городки, занимался вербовкой рекрутов. К середине 1353 года под его командой состояло уже около 20 тысяч человек. Летом того же года он взял город Чучжоу (около 100 километров к юго-востоку от Хаочжоу) и сделал его своей резиденцией. В начале 1355 года повстанцы Го Цзысина овладели Хэчжоу (ныне Хэсян, примерно в 60 километрах к юго-западу от Нанкина), и Чжу Юаньчжан был назначен туда главою. Спустя два месяца умер Го Цзысин. На какое-то время управление войсками перешло к его сыну и еще одному полководцу, делившим власть с Чжу Юаньчжаном. Но осенью того же года оба они пали в бою, и все «наследие» оказалось в руках последнего.

Вскоре войска Чжу Юаньчжана переправились через Янцзы и захватили крупный город Тайпин (в 20 километрах южнее Хэчжоу). Признавая на словах верховенство вождей «красных войск», он действовал совершенно самостоятельно. В апреле 1356 года, предварительно разбив правительственный флот на реке Янцзы, его армия взяла один из самых больших городов Юго-Восточного Китая — Цзицин (ныне Нанкин). Победитель переименовал его в Интянь и перенес туда свою ставку.

Этот город становится центром подчиненных Чжу Юань-чжану территорий, где постепенно формируется работающий на нового господина административный аппарат. Он состоял из перешедших на службу к новым властям чиновников и ученых-конфуцианцев, которые использовали традиционные, понятные и привычные народу методы управления, но без явных злоупотреблений только на первых порах. Еще раньше, в 1353–1355 годах, при Чжу Юаньчжане появляются не только военные, но и опытные гражданские советники, такие, как Ли Шаньчан, Тао Ань, Фэн Гоюн и многие другие.

Характерно в этом отношении обращение к жителям Нанкина, приписываемое его покорителю: «Я привел сюда войска, чтобы избавить вас от смуты. Все могут спокойно заниматься своим делом, не надо сомневаться и бояться. Благородных и образованных людей, которые захотят помочь мне в великом деле, я буду использовать по обычаю. Чиновникам запрещается чинить произвол и притеснять народ». С повстанческой вольницей было покончено, в голове бывшего крестьянина и монаха зрели мысли о «великом деле».

В первую очередь порядок наводился в организации войск, их снабжении и в основе основ традиционного Китая — регулировании земледелия и налогов. Для этой цели еще в 1356 году было учреждено Управление полями (Интяньсы).