Чтение онлайн

Дома девочку заперли в женской половине дома, никаких разговоров не было о школе, подругах, для неё полностью были запретны даже бесхитростные местные развлечения: свадьбы, рождение детей, религиозные праздники. Отец и старшие братья убили бы её, если бы ни милиция. Но эта угроза оставалась, поэтому жила она в постоянном страхе, отупела от этого страха, проклятий матери и насмешек всех. Называли её не иначе, как Рваная Галоша, и она так привыкла к этой кличке, что запросто, без обид откликалась на неё. И вообще ни о каких обидах или каких-то других чувствах даже речи не было: ей разрешалось быть только виноватой.

И случилось невероятное: Рваная Галоша снова забеременела. Ей шёл семнадцатый год, когда отец первый раз заговорил о ней: «Замуж её выдай». Мать обрадовалась, потому что все эти годы тоже чувствовала себя виноватой, что просмотрела её. Только она стала обдумывать, кто же возьмёт её дочь с таким прошлым, как вдруг её внимание привлекло, с какой жадностью дочь доедала остатки пищи с блюд, которые она должна была вымыть после гостей. Мать вдруг увидела, что она не просто выросла. Ещё на что-то надеясь, а на самом деле уже зная, что произошло, она протянула к ней руку и упёрлась в упругий, крепкий живот. «6-7 месяцев», - ещё не веря, автоматически подумала она.

Дома даже нельзя было показывать, что что-то произошло. Мать просто слегла. А через несколько дней она придумала сказать мужу, что неплохо бы с дочерью в райцентр съездить. Там жили её родственницы, которые с удовольствием подключатся к решению проблемы с женихом. И с согласия мужа она срочно отбыла в райцентр, где она могла довериться только одному человеку – своей старшей сестре.

Мать готова была сама убить эту мерзавку, а тётушка ой как её пожалела. Но даже тётушке Рваная Галоша ничего не рассказала, до того была запугана. Она даже не плакала и сидела всё время на полу, поджав колени к подбородку и натянув на них платье, благо широкие неприталенные национальные платья позволяли скрывать фигуру. Сердце щемило у всех, кто смотрел на этот неподвижный символ скорби. Она слегка раскачивалась и пела-выла какую-то свою безумную песню:

Чёрный куб. Посередине

Я, мёртвая, лежу в могиле,

И густой туман во мне.

Что за напасть?

А сзади пропасть.

У последней я черты.

Господи, меня спаси,

Тёмной ночью сохрани

И от чёрных стрел спаси.

Тётушка знала, что обычаи и нравы райцентра, городка с 8000 жителей, не позволят скрыть такую щекотливую ситуацию. На другой же день они поехали в большой город, к юристу роддома, Анне Николаевне, которая почти 4 года назад занималась этой девочкой.

Привлекать к ответственности было некого. Сколько ни билась Анна Николаевна, Рваная Галоша молчала. Она на самом деле не знала, что произошло, и, по всей видимости, это навсегда останется тайной. В тот вечер перед сном они всей семьёй съели огромный арбуз и ещё шутили, что всю ночь будут бегать мочиться. Под самое утро, часа в 4, Рваная Галоша тоже проснулась от нестерпимого желания пописать. Не открывая глаз, на ходу развязывая верёвочку, на которой держались все широченные штаны национального покроя, она, полусонная, поплелась в угол двора, где справляли малую нужду. Вдруг кто-то накинул на её голову какую-то тряпку и зажал рот. От ужаса она отключилась, потеряла сознание, описалась и беззвучно, не сопротивляясь, осела на землю. Очнулась она от того, что замёрзла, мокрая до талии. Потихоньку она переоделась и легла на своё место на полу, где все вместе спали все дети. Никому ничего она рассказать не могла – она же ведь Рваная Галоша, всегда и перед всеми виноватая. И сама она только через определённое время поняла, что произошло на самом деле, что она забеременела. Ни мать, ни тётя не поверили ей, когда она была ими с пристрастием допрошена.

– Это был отец? Дядя? Брат? – подсказывала потом многоопытная Анна Николаевна, но она не отвечала. Только однажды невразумительно-невнятно сказала, что была в уборной, где не было глины (согласно религиозным предписаниям, попу подтирали кусочком сухой глины вместо туалетной бумаги). Она вынуждена была воспользоваться валявшейся там бумажкой, и за этот грех, будто бы, получила наказание.

Этот анекдотичный ответ, подсказанный, по всей вероятности, мамой и тётей, Анна Николаевна вынуждена была записать в своих документах. Но каково было её изумление, когда на следующий день гинеколог сказала ей:

– Вы должны сообщить усыновителям, что это двойня. Или они возьмут обоих детей, или надо готовить других усыновителей.

– Вот это бумажка! – только и сумела воскликнуть юрист.

Это было уже решено, что она откажется от детей и даст согласие на их усыновление.

Снова лва месяца до родов она находилась в больнице, а мама и тётя доводили до сведения родственников, что ей предстоит операция и что после операции она сразу выйдет замуж. Жениха уже нашли: это был 52-летний колхозный пастух, который пас стада овец на самых дальних пастбищах и только несколько раз в году приходил в посёлок. 2 года назад у него умерла жена, пятеро детей были взрослыми, если считать взрослой последнюю двенадцатилетнюю дочку, которая ещё при жизни матери почти всё время жила в семье старшего сына и приезжала к отцу и матери только на каникулы.

Рваная Галоша благополучно родила двух здоровых крепышей-мальчиков и сразу написала отказ от них и согласие на усыновление. И, конечно, она не знала, что усыновила её мальчиков женщина, которая тоже почти 2 месяца находилась в роддоме в одной палате с ней. Звали её Марьям, она родила крошечную недоношенную девочку, и врачи не гарантировали, что она выживет. Это была двенадцатая попытка Марьям заиметь ребёнка. Все предыдущие беременности заканчивались выкидышами, рождением мёртвых детей, которые погибали ещё в утробе, а если она донашивала ребёнка, находясь почти все 9 месяцев в роддоме на сохранении, дитё рождалось с отклонениями, несовместимыми с жизнью, и она снова хоронила своего ребёнка и свои надежды. Весь смысл её жизни был в детях, а детей не было, и только поддержка и любовь мужа удерживала её в этой жизни, которая была казнью для них обоих.

На этот раз они договорились, что это будет последняя попытка, и если она снова не удастся, они возьмут на воспитание отказного ребёнка. И снова были преждевременные роды, дочка родилась шестимесячная, весила чуть больше шестисот граммов и не могла сама дышать. Пока не прекращались попытки выходить её, она находилась в отделении для недоношенных детей, а они с мужем уже подготовили документы на усыновление ребёнка от этой девочки, у которой была своя трагедия. Когда инспектор отдела социально-правовой охраны несовершеннолетних, которая оформляла усыновление, сообщила, что детей будет двое, Марьям с мужем только обрадовались, быстро переделали документы на двух детей, и теперь оставалось только ждать, кого родит эта девочка и что будет с их дочкой.

После родов у Марьям появилось молоко, которое она терпеливо сцеживала для питания дочки. Сосать сама она ещё не умела и получала материнское молоко по капелькам. После рождения мальчиков их мать была выписана из роддома, и Марьям приложила, наконец, к груди уже своих сыновей Она кормила их и плакала от счастья, потому что первый раз почувствовала наслаждение от того, как здоровые дети легко освобождали её каменно-набрякшие груди от молока, которое она с таким трудом сцеживала раньше. Молока прибывало всё больше и больше, и его хватало обоим мальчикам и дочке. После того, как детей после кормления уносили, Марьям шла к отделению для недоношенных, чтобы через стеклянную перегородку увидеть дочку. «Жива твоя красавица», - слышала она и снова исступлённо плакала. «Эти мальчики принесли мне счастье. Я пришла в этот мир, чтобы быть им матерью, и за это Бог наградил меня дочкой», - думала она и клялась сама себе, что никогда она не обидит их, чтобы не потерять милость Всевышнего. Малышка набрала вес и научилась дышать, и через определённое время всё семейство было уже дома. Вот таких приносящих счастье детей выродила Рваная калоша.

Родственники и знакомые Марьям долго, несколько лет, в разговорах о милостях Всемогущего приводили в пример этот случай: вымолила женщина прощения за грехи, и Бог дал ей тройню.

А сама Рваная Галоша в свои неполные 17 лет отказалась уже от трёх своих сыновей. В доме тётушки она отходила от родов, и её готовили к тому, что она должна срочно выйти замуж за 52-летнего старика, у которого умела жена, и было 5 детей. Она была так замучена и забита, что ей, в общем-то, всё было безразлично. Что могло произойти хуже того, что уже с ней было? Ей нечего было терять, не на что надеяться, она даже не чувствовала себя несчастной, потому что не представляла себе, что жизнь может быть иной. Это удел женщины – быть виноватой, битой, в её маленьком кругу общения она и не видела других вариантов. Снова и снова вертелись у неё в голове и на языке слова её песни, чуть переиначенной: