Чтение онлайн

Но, видимо, этот день был отмечен в небесной канцелярии каким-то особым знаком. Потому что после долгих и жарких поцелуев, когда Сашка в очередной раз прошептал в ушко Наташе, что он ее любит, она вдруг сама поцеловала его и, погладив по голове, тихо прошептала: «Я тебя тоже люблю, Сашенька».

Так и сказала! Ну, класс!

От этих ее слов, Сашку словно взорвало. Он стал жадно и торопливо целовать Наташу, а его шаловливые руки будто зажили своей жизнью. Казалось, кто-то другой управлял ими, Сашкиными руками. И, видимо, он превысил свои полномочия. В какой-то момент Наташа крепко схватила его за руки (да она сильная!), и он прекратил свою бурную, спонтанную атаку.

— Перестань, пусти, ты с ума сошел, — тихо и обиженно прошептала Наташа.

— Да, кажется. Сошел, — жарко дыша, согласился Сашка.

Он немного отодвинулся от девочки, скосил взгляд вниз, увидел ее всю, и вдруг какое-то тихое, светлое чувство зародилось в его душе. Он понял, что она как-то по-новому доверяет ему, что она не опасается его напора, что они теперь несоизмеримо ближе, чем прежде. И ему стало ее жаль. Да, да, это была именно жалость, ему неожиданно захотелось защитить ее и пожалеть. Защитить — хотя бы от себя самого.

— Прости меня, — прошептал он хриплым голосом.

Затем он стал аккуратно поправлять ее юбку, словно это вовсе и не он минуту назад так бессовестно задирал ее кверху. Когда рамки приличия удалось хоть как-то восстановить, он поднял глаза и встретил ее взгляд. Легкое удивление, вот что увидел он на ее лице. Сашка поцеловал Наташу.

— А дверь ведь не заперта, — усмехнулась Наташа.

— И правда, не заперта, — сказал Сашка.

Он сел на диван, Наташа последовала его примеру. Они еще поцеловались. Затем она встала, подошла к зеркалу, взглянула на себя, ахнула и стала поправлять прическу, что-то там шевелила и двигала в одежде.

— Сколько вреда я тебе причинил, — улыбнулся Сашка.

Он был горд собой.

Наташа встряхнула волосами. Сашке нравилось это ее движение.

Он все так же сидел на диване. Ему было хорошо.

Но все равно, хотелось большего. Хотя теперь было можно многое.

Наташа позволяла ему все более смелые ласки, и Сашка словно пьянел от степени дозволенности. Получалось так, что вроде бы и запретов не было. То есть, запреты, конечно, были, но ими, запретами, теперь заведовал Сашка.

Казалось, что Наташа доверяет ему совершенно безоглядно.

Теперь им приходилось запирать дверь на внутренний замок, если они были дома у Сашки, или на шпингалет, если в комнате у Наташи. Однако это было не очень удобно. Слишком красноречиво смотрел на них Сашкин брат, когда они наконец открывали двери. Да и Наташкиному отцу это было явно не по душе. Очевидно, потому, что на их физиономиях было кратко изложено то, чем они только что занимались. Алгеброй, чем еще. Краткий курс.

Когда погода благоприятствовала, они гуляли вечерами на улице. Собственно, как гуляли? Бежали на стадион, там было тихое местечко, защищенное от ветра и дождя, а главное, там никто не шастал и можно было сидеть на лавочке и целоваться до одури. Сашка усаживал Наташу к себе на колени, расстегивал ее пальто, оно было таким длинным… Зато, расстегнув пальто, Сашка совсем терял голову от вида ее короткой юбки и высоко обнаженных ног. Наташа почти не противилась, когда он пускал свою разгоряченную руку туда, вверх, под кромку ее тонкой юбки. При этом они целовались и целовались. И он двигал и двигал рукой — осторожно и трепетно. Сашка чувствовал, что Наташе совсем не безразличны его ласки, она как-то по-особому шевелилась на его коленях.

О, это все было так здорово!

Однажды он набрался смелости и тихо спросил:

— Наташ, тебе приятно, когда я так делаю?

— Как? — спросила она, словно не понимая, о чем он спрашивает.

— Так, — и Сашка прижал сильнее указательный палец.

— Ой! — прошептала Наташа.

— Так — что?

— Что?

— Не притворяйся! Ты поняла, что я спрашиваю!

— Как тебе не стыдно!

— Почему мне должно быть стыдно? Я просто хочу знать, тебе приятно или нет.

— Спрашивать такое — стыдно.

— А делать?

— И делать стыдно.

— Но мы же делаем.

— Не мы, а ты.

— Здрасьте! Вроде ты тут и ни при чем!

— А что я?

— Ну, чьи ноги я глажу?

— Наташины.

— А зачем?

— Не знаю.

— Ага! Не знаешь! Чтоб тебе было приятно.

— Надо же! Какой ты труженик. А я и не знала.

— Вот я и хочу знать.

— Что?

— Хочу знать, может, тебе неприятно.

— Тогда бы я тебе этого не позволяла.

— А по-человечески не можешь сказать: «Саша, мне приятно!»?

— Не могу.

— Почему?

— Ты дурачок. Я стесняюсь, неужели не понятно?

Гордость распирала Сашкину грудь.

Теперь, во время сексуальных баек в школьном туалете, он все также помалкивал, но с удовлетворением отмечал про себя, что он уже не последний в списке на ликвидацию безграмотности. Это Петька придумал такое название своим лекциям. По части описания пережитых эмоций от тихих ласк Сашка вполне мог тягаться с Петькой, тем более что тот, похоже, этому уделял мало внимания. Основной лейтмотив его рассказов сводился к завершающей стадии любви, а вот здесь Сашка был полным профаном. Но он чувствовал, что они с Наташей медленно, но уверенно идут к цели. И это было немного страшновато. Он не сомневался, что Наташа еще девочка, что у нее никого не было. Собственно, она сама ему об этом откровенно сказала.

Как-то уже под Новый Год Наташа пришла к нему, а дома опять не было ни матери, ни братана. Они должны были вернуться поздно вечером.

Осознание того простого факта, что им никто не мешает, а главное, что в их распоряжении столько времени, осознание этого до предела обострило их чувственность. Традиционные внутренние Сашкины тормоза, на которых прежде держались их отношения, похоже, отказали.

Он долго возился с ее одеждой, ввиду зимы Наташа упаковалась так тепло и основательно, что никакая пурга ей не была бы страшна. Сашка никак не мог разобраться с ее поясом для чулок, его вроде бы можно было и не снимать, прежде они обходились без этого, но сегодня Сашке захотелось, чтобы пояс не мешал. Поэтому он попросил Наташу, и она, рассмеявшись, помогла ему.

Господи, оказывается, он снимался вниз, как и трусики.

А вот трусики с Наташи Сашка еще никогда не стаскивал. Под резинку руку запускал, и много раз. Почти каждое свидание девочка позволяла ему это делать. Причем Сашка удивлялся, что, когда они сидели на стадионе, то получалось совсем иначе по сравнению с тем, когда они делали это стоя.

Например, в темном подъезде ее дома. Он прижимал Наташу к стене и трогал ее рукой там, прямо по голому телу, под пальцами были кучерявые волосики, Сашка пытался двигать ладонь ниже, девочка охала, сжимала коленки, но вот тут он и применял тот метод, который так неудачно использовал когда-то у вешалки. Он продвигал свою ногу между ее ног, и теперь его ладонь была дерзка и свободна. До сих пор это была самая смелая ласка, которую они освоили. Безотрывно целуя ее, он проводил пальцем вдоль влажной щелки и пару раз едва не взвыл от восторга, когда влажные губки вдруг раздвигались, пропуская его палец внутрь, неглубоко, но все же внутрь. Наташа при этом громко стонала и почти бессильно провисала на его руках.

— Что с тобой, что? — спрашивал Сашка испуганно и убирал руку.

— Не знаю, — отвечала Наташа, немного помолчав.

Они оба жарко и глубоко дышали. Сашка удивлялся — почему-то дрожали колени.

И вот теперь они были одни, они были у него дома. Наташа сидела на диване, а Сашка стоял рядом, на полу, на коленях и нежно гладил ее голые ноги.

Нет, ее ноги не были полностью голыми, она была в чулках, но они уже были отстегнуты, а пояс для чулок лежал рядом на стуле, как первый трофей.