Чтение онлайн

Особенно трудно было во время уроков. Собственно, сидеть за партой вроде ничего, а вот, если вызывали к доске, то тут приходилось тяжко. Что делать, если ты лицом к классу, с брюками, оттопыренными в таком важном месте? Когда алгебра или геометрия, то спасение есть, делай вид, что пишешь на доске, а вот на литературе надо стоять в полный фас и бормотать что-то там про Наташу Ростову и Болконского.

Интересно, у Болконского тоже так стоял при виде Наташи?

Ведь в то время, судя по фильму, брюки были вообще в обтяжечку.

Несколько раз Сашка рассматривал и трогал себя, удивляясь, как это получается, когда практически из ничего получается такая большая и твердая конструкция. И вот это он должен погрузить в девичье тело? «Вставить», как говорил Петька. Если ему верить, то получалось, что во всей процедуре есть два самых классных момента, это — «вставить» и «кончить».

Про то, что «кончить» — это здорово, Сашка знал уже с двенадцати лет.

Это произошло как-то почти неосознанно. Он лежал в постели и вдруг представил, что обнимает свою одноклассницу Леночку, к которой он был тогда неравнодушен. Неожиданно для себя самого он схватил свою подушку, обнял ее и вообразил, что это и есть Леночка. Дальнейшее выглядело, видимо, не очень красиво. Он еще сильнее стиснул подушку по диагонали, получилось нечто вроде куклы. И вот эту-то куклу он вдруг оседлал и задвигался на ней, как на лошадке. Кровать сильно, ритмично скрипела, но он не боялся, дома никого не было, а мощное, неведомое ощущение заставляло двигаться его резче, сильнее. Что-то нарастало, зарождалось в его теле, и сладкая судорога, пронзившая его, была как спасение, как освобождение от неизвестного бремени. Он почувствовал, что из него что-то выплеснулось, что это было?

И сразу настал покой. И Леночка вмиг вылетела из головы.

Впоследствии он понял, что не подушкой единой жив человек.

Оказалось, что рукой это делать, пожалуй, даже приятнее.

Еще изумляла струйка, которая выплескивалась из него при этом. Немного позднее в туалетной академии ему объяснили, что если эта густая, беловатая жидкость попадет девушке «туда», то та может забеременеть. Но как же она туда попадет?

А вот для этого, оказывается, природа и предусмотрела такое чудное превращение мужского члена. Став большим и твердым, он легко доставляет заветную жидкость в нужную точку.

Для обеспечения контакта мужчина должен, обязан (какая сладкая обязанность!) вставить член в свою избранницу. И делать так, чтобы жидкость выплеснулась. То есть, двигаться туда-сюда. А еще природа предусмотрела, чтобы при этом обоим, и мужчине, и женщине было приятно. Очень приятно.

Иначе никто бы размножаться не захотел.

Вот теперь, в основном, все было понятно. Но все равно страшновато.

И это понятное, но непознанное, манило к себе уверенно и неотвратимо.

Беспокоило еще одно. С кем поговорить об этом? Дело в том, что у Сашки… Это самое… Торчал вертикально вверх. А он, Сашка, был уверен, что для осуществления мечты необходимо, чтоб был перпендикуляр. И снова пришлось советоваться с Петькой. «Ну ты дуб! Перпендикуляр нужен для орального секса». «Какого, какого?» «Орального! Но про это потом. А для обычного контакта нужно, чтобы стоял на одиннадцать часов. У девок приемная тоже расположена снизу вверх, а не перпендикулярно, как ты думаешь».

Снизу вверх? Тогда это меняет дело!

Сашка снова рассмотрел себя и несколько успокоился.

Его мужские часы показывали полдвенадцатого.

А с Наташей все было хорошо. В том смысле, что никто не пытался у него ее отбить. Хотя она была очень красивая. Прежде Сашка замечал, что стоило образоваться какой-нибудь парочке, как тут же в их отношения вмешивался третий и начиналась небольшая драма. К Сашке с Наташей никто не лез, и это было чудесно.

Они встречались, как и прежде. Зима заканчивалась, и Сашка с нетерпением ждал весны. Ему хотелось пойти с Наташей в лес. Ему казалось, что там им никто не будет мешать. Или к речке. Дома они все время оказывались под присмотром, и хотя каждый раз они закрывали дверь и ласкались до одури, все равно Сашка даже не предпринимал решительных действий, так как знал, что совсем рядом, за стенкой кто-то есть.

На Восьмое марта он совершил подвиг. Он раздобыл для Наташи розы. Введя себя в режим жуткой экономии, он смог к нужному дню собрать необходимую сумму и, несмотря на заоблачную цену, Сашка таки купил три заветных цветка. Цветам Наташа очень обрадовалась.

Она сразу все поняла. Так и сказала: «Ты, наверное, месяц не обедал?»

Она ошиблась на пару дней.

Но Сашка был доволен. Он видел, как ее тронули его цветы.

Двенадцатого марта состоялась свадьба его двоюродной сестры. И Сашка позвал Наташу. Молодежи было довольно много, и когда все слегка выпили, то вдруг выяснилось, что в природе имеется избыток любви. Дело в том, что Сашкина сестрица выходила замуж за парня, родители которого имели собственный дом.

Разгоряченный вином и танцами молодняк стал то и дело выскакивать во двор.

— Пойдем, прогуляемся, — прошептал Сашка прямо в ушко Наташе.

— Пойдем, — ответила она, почему-то погрозив ему пальчиком.

Сашка балдел оттого, как классно она выглядела. Короткое розовое платье с большими белыми цветами, Застежка на груди, книзу такое широкое. Когда она танцевала, то ее ножки обольстительно обнажались. А прическа! Вроде ничего особенного, но ее волосы лежали по плечам так классно, что Сашка во время танца не мог удержаться, чтоб не погладить их ладонью.

А еще во время танцев, когда слегка притушили свет, он притянул Наташу к себе и обалдел, он словно впервые ощутил холмики ее грудей, касания ее коленей.

И вот теперь они шли прогуляться.

Вечер, к счастью, был теплый, не пришлось надевать плащи.

Поднималась луна. Огромная, оранжево-желтая.

— Куда пойдем? — спросила Наташа.

— Сюда, — сказал Сашка и потянул ее за руку.

Хотя, честно сказать, сам не знал, куда им идти.

И они пошли по двору, с трудом различая предметы вокруг себя.

Перед Сашкой выросло некое строение, он догадался, что здесь хранят сено. Он потянул к себе Наташу и оперся спиной на дощатую стенку. Целоваться начали сразу, жадно, страстно, словно не виделись целую вечность.

Сашка поразился тому, какая была Наташа. Она словно прилипла к нему. Она сама прижималась к нему, будто замерзла. Прежде он всегда должен был преодолеть ее некое сопротивление. Это было, как ритуал, она всегда его немного отталкивала, словно не хотела объятий. Это все, конечно, было только в начале. Потом она забывала про все.

Но сегодня перед ним была совершенно другая Наташа.

Видимо, на нее повлияла атмосфера свадьбы, легкое вино и танцы впотьмах.

И Сашка почувствовал, что Наташа хочет.

Да, да, именно это сладкое и немного вульгарное слово отражало ее состояние. Она хотела. И Сашка хотел. Они оба хотели. И что они должны были делать?

Что они могли делать?

Что Сашка должен был делать?

Здесь у стенки сеновала. Что делать?

— Наташенька, Наташенька, — шептал он, скользя ладонями вверх по ее бедрам.

Наташа тихо вздыхала и совсем не отталкивала его руки.

И, о, боже, он стал трогать ее там, между ног, поражаясь тому, как ладненько на ней все сидит, и снова она не противилась. Значит, можно? Но как? Как? Он резко развернул ее и прижал к стенке, но что это меняло? Раздевать ее прямо тут, в чужом дворе? Да ведь их обоих видно за десять метров!