Ликвидатор
Шрифт:
«Чёрт, сколько сотен лет назад я прокалывался так в последний раз. С этой женщиной следует быть осторожнее», — предупредил себя Берк, попутно списав расслабленность на бурные события, произошедшие в Ином мире, свидетелем которых он стал. Вслух Моран произнёс:
— Я должен рассматривать все варианты.
— Ты ничего не оставляешь на потом, так? — в голос девушки вкралась нотка ехидства или мужчине это просто показалось.
«Какого хрена ты делаешь?»
Но вместо вопроса, мучившего Морана уже долгое время, вампир спокойно сказал:
— На данный момент мы зафиксировали одного. И предполагаем, что это — генетически изуродованное существо, но посредством какого воздействия, выяснить не можем. Нужен хоть какой-то материал для исследования.
— А следы на жертвах? Отпечатки зубов, когтей. Возможно, какие-то жидкости.
— На основе этих данных мы и сделали вывод про генетического урода, но не более.
Джули посмотрела в сторону, Берк уловил её разочарование: дальше экспериментов военных девушке продвинуться не удалось.
— Интересно, а у него есть душа?
Взгляд Морана из непроницаемого вдруг стал пронзительным. В очередной раз Джули показалось, будто её просветили рентгеном.
— Не думаю, — отрешённый ответ человека, вдруг ставшего чужим.
Ему хотелось крикнуть: «Я не знаю, есть ли душа у меня… или у всех нас, существ Иного мира», но вязкая тишина наполнила помещение, выталкивая собой воздух.
С каждой секундой присутствие Берка рядом с Джули становилось невыносимым и одновременно до боли желанным. Девушке вновь захотелось убежать, а может, хватит бегать, пора остановиться, посмотреть в глаза тьме и понять, что делать дальше.
Собрав волю в кулак, брюнетка решительно произнесла:
— Нет… Я верю, у него есть душа. Пусть покалеченная и исковерканная, но есть. Ведь только так он может связываться с тем… другим, кто был тогда в туннеле… И ещё… — Фарион замолчала, не хотелось быть неправильно понятой мужчиной, от которого зависело слишком многое, но… такова судьба. Слова вырвались из плена разума, — я думаю, он любит то… другое существо… а без души это становится невозможным.
Ни один мускул не дрогнул на лице ликвидатора, но морально Моран был раздавлен. Мозг жгли слова «душа», «любовь» и «существо». Странные, размытые понятия Иного мира, природа которых до сих осталась неизведанной. Гораздо проще пользоваться понятиями «существование», «секс» и «монстр».
И почему рядом с этой женщиной всё простое и понятное осложнялось, меняя свои очертания и внутреннюю сущность.
Тихий голос вернул мужчину в реальность:
— Я верю в это и попробую доказать.
Джули была такой решительной и смелой, будто одинокий воин в огромном поле, которому нечего терять, но, несмотря на все препятствия, он сможет, докажет, победит.
Моран смягчился:
— Действуй, тебе никто не запрещает.
— Хорошо.
Джули сделала шаг в сторону, собираясь уйти, Берк едва слышно произнёс, заставив девушку остановиться:
— Это ещё не всё, что тебя тревожит. Я слушаю.
Джули сжала губы. Да, такими темпами она никогда не уйдёт из офиса, не обнажив перед ликвидатором душу, что ничем хорошим не закончится. Значит, пора переходить в наступление.
Внимательно посмотрев шефу в глаза, Джули задала самый важный и неожиданный вопрос:
— Мы долго не говорили об этом… Ты узнал что-нибудь об убийстве Ричарда?
Молчание, как чёткая роспись в собственном бессилии, затем короткое, обжигающее безысходностью слово:
— Нет.
— Мне жаль.
Спустя несколько секунд Джули мягко произнесла:
— Спасибо за Сейму, — и, посмотрев на потолок, улыбнулась, гордо добавив, — мы хорошо подготовились к её встрече.
Море на потолке переливалось множеством огоньков, и Фарион вдруг вспомнила о боли ликвидатора. Желание дотронуться до этого мужчины стало невыносимым. Пришло время уйти.
Джули на секунду закрыла глаза, затем коснулась рукой его руки чуть ниже плеча, ощутив холодную, кожаную поверхность куртки и тёмное тепло её владельца.
— До завтра.
Она так и не сказала о причине своих слёз, а он не стал спрашивать. Возможно, придёт время, и эта женщина сама обо всём расскажет. А может, этого не будет никогда.
Шаги Фарион стихли, сердце Морана глухо стукнулось о грудную клетку: оно не хотело, чтобы она уходила… но хозяин распорядился иначе.
«Смотреть, слушать, думать и не сдаваться», — Макс наставлял себя… день за днём, ночь за ночью, сутки за сутками, интервал за интервалом, на которые мужчина разделял реальность.
Труд, адский труд, и, только умерев, Макс понял, на что способен. В какой-то момент, после очередного разговора блондинистой потаскухи и озабоченного урода (мужчина развлекался тем, кто при каждой встрече подбирал Арону и Мелиссе новые прозвища), внимательно всматриваясь в пространство, «агент 007» стал различать очертания почти прозрачных фигур. Некоторые из них лежали, некоторые сидели, были и те, кто завис в воздухе, странно скрючившись. У половины не хватало различных частей тела. Через несколько минут наступило понимание, граничащее с потерей рассудка, — оболочки, это оболочки других людей. Они медленно таяли, постепенно лишаясь какой-то доли себя. Как быстро, Макс понять не смог.
Безумным взглядом обшаривая место вокруг себя, мужчина всё же отметил, что часть оболочек передвигается. И на него плывёт кусок чего-то, точнее, кусок человека. Дикий ужас, эмоциональный всплеск, ощутимый пинок полупрозрачной ногой. И то, что осталось от когда-то целого тела сменило направление, удаляясь от Макса.
«Мои руки, мои ноги, туловище… Я цел, ничего не растаяло. Так, а моё достоинство… потом, потом, сейчас не до этого… Смотреть, слушать, думать и не сдаваться…»