Лилэр
Шрифт:
– Кирья, у тебя там всё хорошо?
– глухо спросил гватре из-за двери.
– Да, да!
– воскликнула Лиля.
– Ирма, да мне наплевать на страдания этого белобрысого...
– Она понизила голос и шагнула к Ирме, но, к своему удивлению, осталась на месте, будто и не шагала вовсе. – Ты забрала всю мою жизнь, всё, что у меня было! Вытащи меня отсюда, пока он не вломился сюда, если ты хочешь поболтать со мной, и давай поговорим где-нибудь в безопасном месте!
Ирма резко протянула к ней руку и схватила за запястье. Свет мигнул и вспыхнул, белый, рассеянный.
Лиля стояла, будто ослепнув, и дрожала. Туман, туман и ничего, кроме тумана. Холодные капельки оседали на коже. Она сделала несколько шагов, внимательно глядя под ноги. Валуны и покрытая росой трава, журчание ручьёв и пение птиц откуда-то из молочной пелены, и больше ничего.
– Ирма...
– тихо позвала она, но тут же увидела фигуру в плаще, и сердце на миг замерло.
– Джерилл!
– Тебе подходит это место?
– спросила Ирма, приближаясь к ней и поправляя плащ.
– Оно мне дорого. Не кричи тут. Здесь вообще нужно быть осторожней со словами.
– Кто ты и зачем делаешь это?
– тихо, но яростно спросила Лиля, вглядываясь в лицо Ирмы, которое, казалось, постоянно меняется.
– Почему? Зачем?
– Если тебе так необходимо имя, то можешь считать, что я кира Одизен Ирма, - улыбнулась она.
– Когда много лет видишь мир, становится скучно. Миры иногда сплетаются, и, бывает, одна бусина оказывается не на той нити. Чтобы исправить это, требуется аккуратность, внимание, осторожность, чтобы не повредить узор. А перемещение даже одной маленькой бусины затрагивает все остальные. Прореху от неё приходится залатывать кропотливо. Я должна быть уверена, что узор необходимо исправить, потому что проще оставить всё как есть. Какое мне, в сущности, дело до одной незначительной ошибки в узоре? Через несколько десятков лет узор повторится, и все бусины будут уже на своих местах, и снова, и снова, и каждый раз немного иначе. Мне просто скучно.
– Мне зато не скучно!
– воскликнула Лиля.
– Ирма, прошу, верни меня домой...
Она осеклась, чувствуя, как туман холодит кожу. Птичьи голоса звенели над плеском воды.
– Ну вот мы и добрались до самого интересного, - с улыбкой сказала Ирма, провожая взглядом что-то за спиной Лили. Та обернулась и успела заметить удаляющиеся в туман рога какого-то крупного животного.
– Где твой дом, Лилия, Лиллин, Лилэр?
Лиля повернулась и успела только заметить, как Ирма хватает её за руку. Темнота на миг скрыла мир.
Сзади мигал какой-то свет и шумело Бульварное кольцо.
Лиля мотнула головой, щурясь. Почему она остановилась тут? А, точно. Звонок.
Она поправила съехавшую гарнитуру, подозрительно поводя носом. От рук несло табаком. Мерзкая вонь.
– Ты слышишь? Лиля?
– Да, да. Прости, – сказала Лиля, провожая глазами женщину, переходившую дорогу. – Пап, я не приеду, прости. Ладно, я за рулём, а эта чёртова гарнитура постоянно падает. Давай завтра созвонимся, окей?
– Ладно, – проворчал отец. – Звони, цветочек!
Лиля поставила машину под деревом и заглушила мотор, считая окна. Макс дома...
В подъезде пахло сыростью и хлоркой. Ключ два раза щёлкнул в замке.
– Привет, малыш, – удивлённо сказал Макс, вглядываясь в её лицо.
– Собирался уходить? – спросила Лиля, глядя ему за спину, почему-то не узнавая мебель, запахи, звуки, потом перевела глаза на него. – А я тут вернулась.
Она бросила сумку на пуф. Ванная... Горячая вода! Душ!
Струи воды стекали по голове, по волосам, на плечи. Какой же сильный запах у этого мыла... И шампуня.
Лиля смыла пену и заткнула слив пробкой, откинулась и закрыла глаза. За дверью Макс расхаживал, тихо разговаривая с кем-то по телефону. Опять по работе. Какая разница... Такое ощущение, что она вечность в ванне не лежала... Хрень какая-то.
Она вылезла из ванны и завернулась в полотенце. Ну вот она и дома. Долгий был день. Почему так хочется есть?
63. Твой туман не развеется
Яичница шипела на сковородке. Макс стоял, прислонившись плечом к стене, и со странным выражением лица следил за тем, что она делает. Лиля распахнула холодильник. О... Сыр, красная рыба, маринованные огурцы. Кайф... Какое блаженство!
– Ты не слишком много ешь? – спросил Макс, сморщившись, когда она закинула последний кусок яичницы в рот.
– А тебе какое дело? – недружелюбно воззрилась на него Лиля. – С-солнышко.
– Ты как-то паршиво выглядишь. Опять курила?
Невыносимо. Как же он раздражает! Почему он так раздражает? Хочется кинуть в него чем-то.
– Макс, ты не хочешь на Староконюшенный съездить, а? – Лиля опустила вилку с хрустящим, дивно ароматным огурцом и внимательно посмотрела в глаза мужу. – Вот прямо сейчас?
Макс нахмурился и смотрел на неё с недоумением.
– Ты слишком резко разговариваешь, – сказал он, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди. – С утра такая была... весёлая.
Лиля замерла. Капля рассола сорвалась с откушенного корнишона и упала на столешницу.
Воспоминания двух лет пытались втиснуться в её память, где-то между сегодня и завтра, которого никогда не было, как листы лекций, которые она в колледже вкладывала в тетради.
Сердце сжалось и сразу же забилось в горле.
Гамте!!!
Она вскочила из-за стола.
– Ирма! – заорала она. – Ирма, верни меня! Ирма!!!
– У тебя с головой проблемы? – в ужасе шарахнулся Макс. – Ты чего орёшь?
– Ирма! – исступлённо орала Лиля в потолок. – Верни меня!!!
Белый туман завихрениями клубился у ног. Лиля рухнула на колени, прямо на камни. Ирма наклонилась, подобрала острый камешек и кинула его в воду.
– Ты сунула меня в тот день... В тот день...
– Да. До нашей встречи. Я могу отправить тебя туда, не приглушая память, как я сделала сейчас. Ты будешь помнить, и ты сможешь отомстить. Неужели ты не желаешь мести? Хм. Тогда можно сделать по-другому. Я остановлю ту лавину, которая готова была сорваться на тебя и сорвалась. Ты не встретишь меня, не поссоришься с ним, и ты поедешь в своё путешествие. Так получится, что ты привезёшь из путешествия дитя, и оно будет уже из твоего мира. Твой туман не развеется. Ты никогда не узнаешь о том, о чём узнала за те дни. Ты вернёшься домой.
– Мой дом - у площади Партет, где продаются леденцы, что любит Миррим, - тихо сказала Лиля.
– Перенеси меня в тот день, где я уже сменила имя и живу в этом своём доме. С остальным я разберусь. Ты же можешь перенести меня в тот день?
– спросила она, протягивая руку.
– Ты хочешь этого?
Лиля шагнула, резко вытягивая запястье к Ирме. Та обхватила его прохладными пальцами.
Свет был розовым, как лепестки шиповника. Свет был там, в конце тёмного холла, и сердце ныло так надрывно и надсадно, что слёзы выступили на глазах, а грудь сковало непереносимой болью. Лиля шагнула вперёд, потом ещё, и побежала по толстому ковру.