Чтение онлайн

В избе она усадила его в красный угол, самый нарядный и ухоженный, правда, не было тут никаких образов, как в других избах, и быть не могло. Но висел высеченный из дерева лет двести назад почерневший старик, длинноволосый и в одежде до пят, с посохом. И смотрел этот черный старик подозрительно на всякого, кто сюда входил, садился за стол, а может, и слушал, кто о чем говорил.

И юноша стал рассказывать – со всей положенной его возрасту страстью и со всей болью, которую он переживал сейчас.

– Задачки ты задаешь, внучок, – покачала головой бабка Чернуха. – Чтобы помочь, я должна открыть тебе несколько тайных дверей. Одну секретнее другой. Твой дед Берендей, муж мой, будь он жив, никогда не позволил бы мне этого сделать, он проклял нашего с ним сына, твоего отца, и не верил тебе. Но я верю, милый, потому что знаю: тебе передался наш дар. Не трем моим сыновьям, а именно тебе. И вот мой выбор. Помогу тебе – прогневлю мужа. Каким словом он меня встретит там, куда все уходят? А не помогу – прогневлю господина Чернобога. – Она указала кривым пальцем на деревянного идола. – И Мару с Мороком тоже прогневлю. – Старуха прихватила его руку костистой клешней. – Только и ты, внучок, должен решить для себя, как тебе быть дальше.

– Что я должен решить, бабушка?

– Дать слово, что будешь служить семье и нашим богам.

– Даю слово, – кивнул он.

– Какой ты шустрый, – усмехнулась старуха. – Но это хорошо, что сразу согласен. Стало быть, сердцем говоришь, а только так и надо. Я буду читать заклинания, а ты станешь повторять их за мной – слово в слово. Долго буду читать – помни.

– Хорошо, – кивнул юноша.

– И еще помни: ее душа останется между небом и землей. И будет ждать столько, сколько надо. Там времени нет. Но пока она здесь, она сама должна решить, что согласна на это. Сама. Ты ее неволить не вправе. Да и захочешь – не сможешь. Тут каждый за себя решает. И если она решится, то пусть скажет на самом пороге, когда ты все отчитаешь, такие слова: «Согласна! Забери меня из рук смерти, уведи в сад покоя, где я буду ждать, когда ты вернешь меня». Понял?

– Понял, – с бешено колотящимся сердцем ответил юноша.

– Хорошо. Сил тебе придется отдать много. Может, потеряешь что-то из своего. К этому тоже будь готов. И последнее – тебе понадобится сосуд, куда ты вольешь ее душу и принесешь в мир живых. Всего-то навсего, да проще некуда, а, внучок? – сжав его руку прокопченной клешней, сухо рассмеялась бабка Чернуха.

– А какой это сосуд? Где его взять?

– Узнаешь.

– И все это может получиться?

– Моя бабка Волчица говорила так: «Пусть нас пугают: Бог дал – Бог взял, а мы у Него назад заберем». Ты и заберешь, Саввушка, коли тебе сила дана, а я помогу, направлю, лучинку во тьме для тебя подержу. А теперь запоминай все заветные слова, что она должна услышать в те самые мгновения, когда с краешка жизни сорвется во тьму кромешную…

Лилит привезли домой – умирать. Тут уже были и мать, которой пришлось забыть о жестоких распрях с дочерью, и две ее подруги, и даже отец его, Саввы, приехал, дабы помочь, если что понадобится. Вражда была отложена. Так на редкий водопой стекаются все звери: и хищники, и потенциальные их жертвы – травоядные. Перемирие до срока. Жанна Стрельцова даже поздоровалась с мужем, с которым пока еще не развелась. Посмотрела на его испитое лицо и помрачнела еще сильнее. Он сказал ей: «Сочувствую». Тяжелейшее состояние было у всех – еще вчера здоровая девушка превратилась в беспомощное подобие самой себя.

Савва вошел к ней, сказал:

– Оставьте нас наедине, прошу вас.

Словно понимая, что просто так он бы не попросил, мать, а за ней и другие вышли. Он тотчас подсел к ней, взял ее за руку.

– Чем обрадуешь, Савка? – слабо улыбнувшись, спросила она.

– Бабка Чернуха сказала так: выход есть. Но он таков. Когда придет срок, я должен буду найти время и прочитать заклинание над тобой. – Он оглянулся на дверь и понизил голос. – И тогда твоя душа задержится между небом и землей и будет там ровно до тех пор, пока я не найду для нее подходящий сосуд.

– Какой еще сосуд? Зачем?

– Чтобы перенести ее из мира мертвых в мир живых.

– Как это?

– Я пока только в начале этой колдовской науки, Лиличка. Я только сейчас об этом услышал. Но я сумею – верь мне…

– Ясно. А потом?

– А потом я должен буду найти новое тело для тебя.

Ее губы дрогнули:

– Новое?

Он опустил глаза:

– Да.

– А это тело? Мое тело?

Савва отрицательно мотнул головой:

– Его больше не будет.

Глаза Лилит вспыхнули слезами, и они обильно потекли по щекам. Грудь стала вздрагивать от рыданий.

– Я не хочу так, не хочу умереть, Савва…

– Ты не умрешь – ты будешь ждать. А пока что ты должна дать согласие и умом, и сердцем, и словом, что принимаешь это колдовство. – Он перешел почти на шепот. – Потому что если нет, – он вновь, но еще отчаяннее отрицательно замотал головой, – ничего не выйдет. И ты уйдешь – навсегда. Поэтому решай сейчас. И если скажешь «да» и произнесешь важные слова, то в минуты твоего ухода я прочитаю заклинание, которое мне дала моя бабка Чернуха. «У нее впереди путешествие, – сказала она, – какое она себе и представить не могла. Никто не может. Все покажется одним долгим сном. Пока она однажды не проснется и не обнаружит себя заново рожденной…» Ну, ты согласна? Скажи «да», милая, – он вцепился в ее руку, – скажи «да»!

Через три дня он выгнал всю родню из комнаты умирающей Лилит, пригрозив поджечь дом, и сказал похожей на тень сестре:

– Говори же свои слова.

– Я согласна, – едва слышно проговорила та. – Забери меня из рук смерти, уведи в сад покоя, где я буду ждать, когда ты вернешь меня.

– Все правильно, – кивнул Савва. – Ты молодец, Лиля…

– Вытащи меня, Савка, – прошептала она срывающимся голосом, – и я буду любить тебя вечно, клянусь тебе…

– Даю слово, что вытащу! Мы увидимся однажды и будем вместе.

Теперь ему оставалось прочитать заклинание, данное бабкой Чернухой, жрицей богини смерти Мары…

…Это был сон. Она стояла на пологом холме, среди гряды таких же, уходивших к горизонту. От низин поднимался туман и рвался на части, таял. Тучи заволокли небо, и бледная луна едва проглядывала между ними. Так пустынно и одиноко ей не было еще никогда. А еще страшно. И страх этот, как и холодок туманной долины, пробирал до костей. Потому что ничто не могло обрадовать взгляда, куда ни посмотри. Она осмотрелась – везде все то же самое. И только потом оглядела себя: она стояла в длинном белом платье и белых босоножках. В руке держала иконку. Она потрогала голову – ее охватил тесный платок. Она сорвала его – полотняный, пахнущий ладаном, он тоже был белым. Она потрогала лоб, на нем была лента. Она сорвала ее и прочитала в неясном сумрачном свете: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас». Это был венчик, возлагаемый на лоб умершего. Что все это значило? Последним ее воспоминанием были несколько знакомых лиц, уплывающих от нее, таящих. И самым ярким и живым было лицо ее брата Саввы. И его шепот: «Еще увидимся, Лиля! Жди меня!..» Потом ураган и вихрь. Она двигалась по едва освещенной дорожке по бесконечному каменному коридору вместе с другими, таким же молчаливыми и суровыми людьми всех возрастов. На нее то и дело поглядывала маленькая девочка, которую за руку вела мать. Безучастное лицо девочки, большие печальные глаза навсегда врезались ей в память. Кажется, далеко впереди брезжил свет, но может быть, это лишь показалось ей. И тут ее окликнули: резко, по имени! Она стремительно обернулась. Но ее уже схватили за руку и вырвали из общего потока, как выхватывают из толпы маленького ребенка, который увлеченно пошел не с теми, и потащили в сторону. Сильным рывком ее проволокли через плотную каменную стену, вдруг обратившуюся в вязкий туман, и бросили в это вот пространство. На этот туманный холм, в эту ночь, в одиночество и пустоту. Но что она здесь делает? И что это за сон? И почему у нее такое тягостное чувство, что на самом деле этот сон – явь… Но кто во сне разберет, где явь и где греза? Как часто безумный сон представляется человеку самой настоящей и угрожающей реальностью.

И тут она увидела, что невдалеке справа, только спуститься с холма, у черной рощи стоит косая черная изба, одна среди безлюдного мира. Она словно приглашала ее наведаться под свою крышу, так ей показалось. И она двинулась в ту сторону – спустилась и зашагала мимо деревьев к черной и мрачной избе. При ее приближении старые деревья, уродливые, корявые, будто оживали, менялась их кора, двигалась, словно это были сморщенные, ожившие в муках лица стариков, которым и хотелось бы умереть, сгинуть, но не было на то их воли. И приходилось мучиться, испытывая боль, страдать и терпеть.