Чтение онлайн

– Только не вставай, посиди, – раздавив окурок в пепельнице, потребовала Лилит. – Сейчас первая волна пройдет, и все будет хорошо. И поешь, самое главное.

Аппетит проснулся у обоих сразу. Они съели макароны, половину огурцов, полбуханки хлеба. Выпили еще по полбокальчика коньяка. В голове у Саввы вовсю шумело. Но он был счастлив. Лилит смеялась, рассказывая о том, как первый раз удила рыбу с друзьями и зацепила своего приятеля за мягкое место, да еще рванула удочку, как потом все бегали вокруг бедняги до самого обеда, пытаясь вытащить крючок. А кто-то предложил несчастного отправить в ту же уху.

Ее смех прошел совсем неожиданно. Она смущенно улыбнулась брату и сказала:

– Прости меня.

– За что?

– За то, что ты сегодня увидел. Я дура и не должна была тебя вести туда. Но что сделано, то сделано. Назад ничего не вернешь. Я виновата перед тобой. Я была зла на нее – и тогда, и теперь, и завтра буду зла. – Она вновь сжала его руку. – Что мне сделать, чтобы загладить вину? Скажи честно.

– Поцелуй меня, – попросил он.

– Что?

– Поцелуй меня, Лиля, – повторил он.

– Так ты серьезно? Я твоя сестра.

– Все равно поцелуй меня – и будем в расчете.

Его голос, несмотря на коньяк и обычное поведение парнишки на вторых ролях, «младшего братца Саввушки», прозвучал уверенно.

– Я ведь знала, что ты попросишь об этом.

– Знала?

– Это чутье – оно у меня развито как у кошки. Взаправду поцеловать?

– Да, – кивнул он.

– Как целуются взрослые? Как в кино?

– Хватит, – прервал он ее, – целуй.

Лилит смотрела на него с удивлением, потому что прежде его таким не видела. Молодым мужчиной. И она тем более сожалела, что перешла грань. Она встала из-за стола и села к нему на колени.

– Не переживай – я все сделаю как надо.

Она взяла его лицо в ладони и коснулась губами его губ. Она целовала Савву долго, до его головокружения, и у нее самой закружилась голова, потому что в какой-то момент она просто забыла, что это ее младший брат. Когда она оторвалась и заглянула ему в глаза, там бушевали все страсти мира. Лицо Саввы пылало, он еле дышал. Ей было слышно, как колотится его неопытное юное сердце.

– Неужели наша мать права и все, к чему я прикасаюсь, идет прахом? А, Саввушка? Неужели я такая вот злостная разрушительница? Разбивающая сердца. Мучающая мужчин. И получающая от этого удовольствие. Неужели мне на роду такой быть написано?

– Мне этого мало, – прошептал он. – Мало, Лиля…

Она сама взяла его руку и положила на голое колено – и рука юноши несмело заскользила по гладкому плотному бедру.

– Не стесняйся, – сказала она и с улыбкой добавила: – Бери выше… Сожми ляжку, не бойся, так делают все мужчины… Вот так, умничка, да…

Она встала с его колен, взяла его за руку и повела в комнаты, но не в их брато-сестринскую комнатку, похожую на монастырскую келью, а к матери, где была большая двуспальная кровать. Глядя в глаза брату, она прихватила платье и ловко сняла его через голову.

– Чего стоишь? Раздевайся.

Затем сняла бюстгальтер, открыв ему роскошную молодую грудь, которую он, правда, уже видел, подглядывая за ней из-под одеяла. Двигая бедрами, стянула широкие, в кружевах трусы. А вот этого он еще не видел. Но мечтал увидеть всякий раз. Она осталась перед ним обнаженной, гибкой, белокожей, с сильным от природы телом, с кустом рыжих волос между ног.

– Хороша? – спросила она.

– Очень, – кивнул он.

– Я рада, что тебе нравится. Так ты будешь раздеваться или нет? А то ведь передумаю и снова оденусь, – лукаво рассмеялась она. – Давай, я тебе помогу, Саввушка. – Она сама стянула с него рубашку, даже ремень расстегнула сама, потому что его руки толком не слушались. – Дело за малым – это сам.

Савва снял трусы. Он стоял перед ней нагим и дрожал.

– Идем. – Она потянула его к ложу, благо до него было два шага.

– На ее постели? – спросил Савва.

– Плевать мне, ее это постель или нет. И ты тоже наплюй. Тут будет удобно – это главное. Не в твоей же сиротской кроватке нам этим заниматься.

Она улеглась на спину и весело увлекла его за собой, уложила на себя, сама все сделала, обхватила ногами, впилась в его губы. Она не только умеет разрушать, не только! Она способна залечивать раны. И она должна была это сделать, пока ржавчина воспоминаний о том, что ее брат увидел с той пожарной лестницы, не погубила его. Пока он не замучил себя воспоминаниями до смерти. Закрыв глаза, Лилит знала: то, что сейчас произойдет с ним, между ними, что уже происходит, навсегда вытолкнет гадкие воспоминания из его памяти. Но ей и самой оказалось приятно – у мальчишки неплохо выходило для первого раза, очень неплохо…

…Он влюбился в нее десятилетним мальчиком, он обожал ее подростком, он ревновал ее молодым человеком, когда видел с другими парнями, и понимал, что они получают то бесценное, что никогда не достанется ему. Но оказывается, он ошибся. И теперь они лежали обнаженными вместе, едва заморившими червячка, что касалось любви, желания, страсти. Пир был впереди. Но утоление первого голода с ней ни с чем сравнить было нельзя. Такое остается навсегда. Лилит потянулась, извернувшись кошкой, зажмурилась и отчаянно, тоже по-кошачьи, зевнула. Она разлеглась на постели их матери, разбросав руки, а он целовал и целовал ее – губы и шею, плечи и грудь, бедра и живот… В считаные минуты он стал счастливым невольником этой женщины.

И похоже, ей нравились его ласки.

– А ведь мне было хорошо с тобой, – честно призналась она. – Я даже не ожидала.

– Почему? – не понял он.

– Почему? – рассмеялась она. – Да по кочану, Саввушка. Ты мой единокровный младший брат. Представляешь? Узнай кто об этом, тебя бы в интернат отдали, а меня бы в тюрьму посадили за развращение малолетних. Ну, может, не в тюрьму, тебе уже шестнадцать. Но что-нибудь плохое со мной бы точно сделали. Ладно, не бери в голову. – Она потянулась к нему, чмокнула его в губы. – Хочешь еще?

– А ты?

– Я хочу. И кстати. Я тебя другим позам научу. Ну так, ради разнообразия. Много чему научу…

– Давай…

Еще через полчаса на той же постели, тесно и нежно переплетясь с сестрой ногами и руками, Савва спросил:

– Почему тебя назвали Лилит? Почему не Лиля? Я никогда не спрашивал об этом…

– А-а, – усмехнулась она. – У меня тоже есть своя история. Была древняя богиня Лилит. Восточная богиня чувственной любви, разрушительница и поработительница мужских сердец. Что-то вроде того. Это отец поляк настоял, которого я ни разу в жизни не видела. Бегунок. Так его родную бабку-полячку звали. В честь этой бабки Лилит Вотецки меня и назвали. Матушка наша была юной и пошла у него на поводу. Пошутили так. Шутнички. Ну, в деревне-то меня все Лилькой звали, это ясно.

– Тебе подходит, кстати. Я насчет богини-поработительницы.

– Правда, что ли?

– Ага.

Сестра прыснула:

– Ну вот, тогда получите и распишитесь. И нечего меня травить: ты такая, ты сякая, да с дурным характером, да чересчур любвеобильная. Любите такой, какая есть, и баста.

– Я буду.

– Что?

– Любить такой, какая ты есть.

– А-а, ладно, принимается. – Она провела ладонью по его щеке. – Я где-то читала, Савка, что у этой богини Лилит был свой танец.