Чтение онлайн

– Рыцарь ди Тавольи! Именем Фаринаты дельи Уберти! Остановитесь!
– голосочком одиннадцатилетнего пацана грозно кричать нельзя, это смешно, а вот громко - можно. Я крикнул громко. Рыцарь быстро глянул на меня, скосил глаза на врага у своих ног, приставил острие меча к его груди, и сказал мне:

– Сейчас мне нужны будут объяснения... А ну, стой там, кто бы ты ни был, а не то здесь все отправятся к праотцам!
– и, когда спешащий послушно застыл, продолжил: - И очень хорошие объяснения, Ружеро, почему ты решил, что имеешь право так обращаться и даже давать команды рыцарю. И клянусь всеми святыми и мучениками: если мне твои объяснения не покажутся убедительными, ни имя Господа, ни имя моего синьора не остановят мою руку, отрезающую твой язык!

Кто хочет, может думать, что это была просто фигура речи. Про язык. Или что это он просто сгоряча так. Ага.

– Разумеется, мессер рыцарь. Я приношу вам свои искренние извинения за то, что позволил себе лишнее. Но, видите ли, это именно те люди, которые нам нужны. Согласитесь - глупо было бы их убивать после всех этих поисков. Они наверняка знают, где находится то, что мы ищем.

– Черти тебя дери! О чём ты? Этот негодяй чуть не отправил меня на тот свет! Если б я не заметил движения в кустах и не отклонился, я бы был трупом! Да и ты тоже!

– Не буду спорить с очевидным, мессер Матиро, - я махнул рукой второму.
– Эй, ты, там! Подойди сюда! Тебя как зовут?

– Ружеро, - пухлячок, подойдя, в изнеможении рухнул на колени.
– Ты что же, не узнаёшь нас? Я Боско, а это Маджио!

– Не узнаю, - буркнул я ему, сам параллельно думая, что вот и нашлась, пропажа-то.
– Я память потерял. Ну, вот видите, мессер Матиро, это было недоразумение.

– Хорошее недоразумение!
– прорычал тот, всё ещё не успокаиваясь.
– Не приколоть ли мне одно это недоразумение к земле, чтобы оно в следующий раз не хваталось за оружие, да не пускало его в ход против добрых людей?

– На вас, мессер рыцарь, божьей печати, что вы добрый человек, не стоит, - отозвался чернявый.
– Тут не всякому ходить можно, а вас мы не знаем.

– А его вон, - рыцарь кивнул на меня.
– Тоже не знаешь?

– Ну, Ружеро-то знаю...
– нехотя признал Маджио.
– Только кто ж его такого сразу признает?

Ну да, в принципе. Стрелял он слева, соответственно и лицо видел только с этого ракурса, а левой стороной мне лучше ни к кому не поворачиваться.

– А чего стрелял-то сразу, паскуда?

– А чего ещё делать? В разговоры вступать? Ага. Рыцарь конный да оружный... Тут только стрелой. Если из схрона стрелой не собью, так и всё... Да так оно ж и вышло: насмерть не сбил - и вот...

– Да ты, я смотрю, до сих пор, бестия, жалеешь, что не убил насмерть?

– Да Господь с вами, сударь! Что вы такое говорите? Что насмерть не убил - так рад-радёшенек... Жалко, что не попал.

– Ах ты червь!

– Вы, мессер добрый рыцарь, если уж всё так благополучно разъяснилось и убивать меня передумали, так и сошли бы с меня, сделали такое одолжение. А то, я смотрю, ранены вы, и кровь вон течёт, да прямо на меня. А кровь-то с сукна плохо отмывается. Да и вам уж прилечь лучше, вона сколько крови потеряли. А я бы за лопухами сбегал. Лопух - он хорошо кровь останавливает. Кипяточком бы его сперва ошпарить, конечно... Так у нас ведь и кипяточек найдётся, верно Боско?

Кровило с рыцаря действительно сильно. Не так, чтобы профузно, но, по меньшей мере, вена вскрыта. Минут за двадцать, если не остановить, больше литра выльется.

– Непременно, непременно!
– судорожно закивал головой пухлячок.

– Повозку сюда приведи, - ещё чуток повращав для острастки глазами, ди Тавольи убрал ногу с его груди и засунул меч в ножны.
– Потом за лопухами бегать будешь.

– Как прикажете, мессер.

– Теперь ты, - рыцарь развернулся к пухлому.
– Как тебя там? Боско? Ну, пусть Боско. Рассказывай, что вы тут делаете. Да не вздумай врать мне!

– Как можно, мессер рыцарь!
– испугался пухлячок самой такой мысли.
– Что мастер Джованни велел делать, то и делаем.

– Ну? Чего замолчал? Говори давай, что он там вам велел делать.

– Так ить, велел не пускать сюда никого, и никому ничего не сказывать.

– Ишь ты! А почему не пускать?

– И об этом велел не сказывать.

– Ну, мне можешь говорить, не бойся.

– Воля ваша, мессер. Прикажете не бояться - так и не будем.

– Ну?

– Чего ваша милость изволит?

– Говори давай!

– С удовольствием исполню, ваша милость. Я хоть и не очень учён речи говорить... да что там учён - я, по правде-то и грамоте не разумею, у нас падре-то, знаете, сам в грамоте не так, чтобы силён был. Он-то больше другим интересовался. И ведь какой отважный наш падре человек был, а? Так не каждый своим увлечениям отдаваться может. Ведь буквально под смертушкой ходил и я вам так скажу, что если бы не духовный сан его, так прибил бы его наш мельник, вот прям там и прибил бы! Но особу духовного сану, конечно, совесть прибить не позволила. Только что оглоблей ноги ему переломал да череп пробил. Так ноги-то у нашего падре за лето зажили, а череп-то для него и вовсе пустяк.

– Ты что несёшь, прощелыга? А? Я тебе что сказал?

– Так это... Говорить мне велели. Так я и говорю. Я только лишь для пояснения, чтоб ваша милость не оказалась не к месту разочарованной... Не учён я этой... риторике, не силён говорить, вот. Да и рассказывать мне особенно нечего. Но ежели ваша милость желает послушать, как у моей жены три года назад в родах горячка случилась...

Бац! Рыцарь поставил жирную точку в действии пьесы, одним ударом правой нокаутировав Боско и вернув жанр от фарса поближе к трагедии. Нет, всё-таки местные рыцари - они какие-то не киношные. Раздражительные какие-то. Говорят мало, без пафоса. И шуток не понимают. Особенно над собой.

Боско провалялся без памяти несколько минут, и злой ди Тавольи наверняка продолжил бы неодобренные министерством образования методы воспитания, но ему самому поплохело. Не удивительно. Удивительно другое: как с такой кровопотерей он так долго умудрился оставаться на ногах, таская в плече десятисантиметровый ствол в палец толщиной и размахивая руками. Я уж не говорю о боли. Из всех, кого я знаю, на такое был способен лишь Шварценеггер, но он, как известно, вымышленный персонаж. Гомункулус.

Маджио вернулся с повозкой и кучером аккурат когда Боско очнулся, а ди Тавольи поплыл. Смирро не было - видать инстинкт победил любопытство и он уже на вилле. С горки-то. Кучер, увидев окровавленного рыцаря, сжался в телеге в сверхмалое и сверхплотное тело, в какое и ёж не сворачивается.

– Эк как вы меня, - потирая челюсть заметил Боско рыцарю.

– Это ещё мало тебе, - заметил тот, почти теряя сознание.
– Бестия. Врать мне... Вот я... сейчас...

– Э, да ладно уж, - Боско помог ему улечься.
– Вам сперва оклематься надо, потом уж кулаками махать.
– он опять потрогал место удара и недовольно посмотрел на смежившего веки и временно уволившегося с действительной службы рыцаря.
– Однако, надо бы чего холодного приложить. Хорошо - не сломал. А мог. Экая орясина.