Чтение онлайн

– Нет, - он прищурился.
– А если бы и так, то кто же не спас невинного и не утер слезу из глаза моего?

Тело в красном сюрко рухнуло под ноги скакуна.

Бокка обернулся. Кароччо Фиренцы было захвачено врагами... То есть ими. Вексиллиумы пали. Копейная гвардия пыталась сбить ряды, но командиров не было, а на них напирали всадники, к которым спешила подмога от шатра гонфалоньера, где, кстати, знамёна тоже пали. И копейщики побежали. Тишина со стороны кароччо Фиренцы не прошла незамеченной, обернувшиеся увидели бегущую с холма гвардию, и на этом собственно сражение закончилось.

[Год 1263. Август, 19; Третья стража]

Первое и важнейшее качество женщины - кротость.

– - Жан-Жак Руссо

Накрыло меня мягко, как и в первый раз, а вот отходняк был гораздо жёстче. Рыцарь после операции уже мирно отключился, то ли уснув, то ли потеряв сознание, а я ещё слышал крик Гано, видел его перекошенное лицо, чувствовал запах лошадиного и людского пота, и не знал, куда деваться от обращённых на меня взглядов десятков людей. Они всё смотрели и смотрели на меня, как будто ждали. Я даже знал, чего. И хотя Якобо уже валился с коня, неловко скособочившись направо, а знамя Фиренцы уже лежало под копытами наших коней, но пронзительно кричал с кароччо викарий, отец Инфаньяти, призывая вечное проклятие на головы трусов и предателей и их потомков... и я не двигался. Вокруг нас шла самая настоящая резня; страшно, по-животному полурычали, полухрипели сосредоточенные убийцы, на выдохе вгоняя копья в спины бегущих или врубая топор в голову, и так же жутко, по-животному орали в смертном ужасе убиваемые; омерзительно воняло страхом, кровью, и говном. И в самом центре битвы, посреди стихии смерти, был островок спокойствия, где время застыло. И я всё не мог пошевелиться... Нет, не я. Бокка дельи Абати не мог. А я...

А я, держась за стену, поднялся с полу, где оказался в результате незапланированного выхода в астрал, и огляделся. МОроки всё ещё окружали меня, постепенно бледнея, но я уже не был там, не был с ними, и выбор, который делал лучший меч Фиренцы, уже не был моим выбором. А вот его сомнения, его страхи, его боль - всё ещё были моими. Сидели во мне, как ком в пищеводе. Как-то вынес я их оттуда; снял, как ситечко забирает накипь с бульона. Ну, надеюсь, тебе станет от этого полегче, парень. Надеюсь, и с Кьярой у тебя всё будет нормально. Вернее - не будет, а уже. Так или иначе - наши победили, и Кьяра наверняка уже стократ отомстила за Винче. Кстати, можно, наверное, их как-то найти, проведать. Ведь - хех!
– не чужие же люди, живём в одном городе, и это всё не так давно случилось. Это не как с Джатто и его сестрой. То вообще более полста лет назад было. Стой-ка, стой-ка... Джатто... Джатто, блин! Инфаньяти! Надо же. Сын Джатто где-то тут бегает. Ну, или бегал, если Гано его там на кароччо прирезал.

Боско, обмотав челюсть мокрой тряпкой, дрых на второй и последней лежанке. Матиро был бледен до крайности, что неудивительно после потери полуведра крови, но вроде помирать после моей операции не собирался. Я проверил повязку. Нижние слои за эти пару-тройку часов, конечно, намокли кровью, но и только. Швы были хороши. Я аж загордился. Людей-то я резал лет хрен знает сколько назад, и то под присмотром настоящего хирурга, а так-то я всё больше по мышам.

Снаружи была такая удивительно тихая ночь, какая бывает только высоко в горах где-нибудь вот в таком вот ущелье. Воздух совершенно неподвижен и прозрачен, и в нём, как искорки на алмазных гранях, высоко в небе сверкают звёзды. Едва-едва, на пределе, слышится шум воды - где-то неподалеку маленький ручей. Изредка вздыхают во сне лошади. Из сарая, где они стоят, пахнет прелой травой. Упершись в землю оглоблями, стоят две телеги. В одной спит наш водитель, в другой - Маджио. Прохладно, но не холодно. Чуть-чуть пар изо рта.

Идиллия, одним словом. Только мне-то где спать, а? Не то, чтобы я с ног от недосыпа валился, наоборот, сна ни в одном глазу, но ведь ночь же, что ещё делать, когда все спят? Компьютеров нету, телевизоров нету, книжек, чтоб почитать - так тоже нет. Хотя у меня есть кое-что для чтения, кстати. Жёлтеньким уже несколько раз мигало.

Новости были приятными. За доставку Матиро в безопасное место меня назвали "настоящим другом первой степени" сo вручением немножка опыта, харизмы, и славы. Слава у меня, кстати, стала целых 0.0002%. И если вы мне объясните, что это значит, я вам спасибо скажу. Большое. Но это ещё мелочи. Открытие навыка "Целительство" и умения "хирург" было как бы намного интереснее. Во-первых, за это отсыпали намного больше опыта, целых десять килограмм. Во-вторых, на десятом, максимальном уровне там было следующее: "Способность излечивать любые раны огнём, водой, воздухом, землёй и металлом. Шанс успешного заживления 100%". Вот так вот. Любые раны. Сто процентов. Что-то сверхестественное. Правда и требования были ого-го: Целительство X; Абстрактное мышление VII; Концентрация 80; Проницательность 80; Наблюдательность 80; Интеллект 90; Ловкость 60. Короче, чтобы стать хирургом высшей категории, надо было быть практически богом. На моём начальном уровне всё было скромнее: Способность излечивать лёгкие раны металлом. Шанс успешного заживления 10%. Требования: Целительство I; Абстрактное мышление I; Концентрация 3; Проницательность 3; Наблюдательность 1; Интеллект 10; Ловкость 2. Всем этим требованиям я вполне соответствовал, и теперь гордо считался хирургом первого уровня.

Спать не хотелось, а вот пить после нескольких напряжённый часов - да. Вода в доме была, но в какой-то неопрятного вида бадье. Кто чем туда лазил, руками, или целиком мордой, человек, конь, крыса или таракан, я не знаю, и даже узнавать не хочу. И, подмигнув звёздам, отправился я на поиски ручья. В хорошем, замечу, настроении. Одно меня напрягало на данный момент: донна Мария с девочками. Но тут у меня как бы и выбора не было: Матиро в таком состоянии на растерзание местной медицины я оставить тоже не мог. Ещё я успокаивал себя, что всё возможное Фарината и без меня сделает, а я как раз для них сделать ничего и не могу. А ещё у меня была вообще безумная мысль: сорваться прямо сейчас нафиг отсюда в Фиренцу. А что? Есть не хочу. Спать не хочу. Делать... нет, делать тут как раз есть что, но не так уж к спеху, на самом деле. И не ночью уж во всяком случае. К утру до города добегу... Я вздохнул. Ну да. А там запертые ворота и совет идти на. До утра. Ну, утра мы и здесь подождать можем. А там и назад отправимся. Почти всё, что можно тут узнать, я узнал. Помощников почти всех нашёл. Ситуацию выяснил. Имеющиеся проблемы идентифицировал. Задачи вчерне определил. С поставщиками, смежниками, источниками сырья и так далее пока глухо, это да, и плана пока никакого нет, но не всё сразу. Лёд тронулся, господа присяжные заседатели, и это уже хорошо.

Возле ручья было ещё прохладнее, наверное, из-за скучковавшихся тут деревьев. Напившись, я прислонился к одному из них. Ночь к этому времени выглянула из-за горы лукавым жёлтым глазом, и стало гораздо светлее. Какое-то, воля ваша, умиротворение есть в лунном свете, в тихой ночи, вдали от людской суеты, когда ничто человеческое не нарушает изначальной гармонии, созданной идеальным разумом Творца. Поднявшийся от земли слой тумана поначалу ничуть не насторожил меня, поскольку предутренний туман над травными полянами - дело вполне обычное. То, что сейчас разгар ночи и до утра ещё ой, как далеко, до меня дошло далеко не сразу. И даже не туман, сказочно клубящийся в лунном свете насторожил меня, а протянувшиеся в нём быстрые тени.

Страха по-началу не было, поскольку, как уже отмечал, бояться за жизнь я тут почти отучился. Тревога - то да, было такое, встревожился. Ночь, тишина, тени какие-то непонятные. Только музычки соответствующей не хватает. Кто тут такие тени неприятные бросать может? Словно кто-то быстро пробегает перед прожектором. Так быстро, что и не понять, кто. То ли человек, то ли дворняжка неприкаянная. Да и прожектора никакого нет. А туман-то и вправду как подсвеченный. Невольно вглядевшись в ночь, я, кроме этих непредусмотренных материализмом феноменов, обратил внимание ещё и на то, что мир стал не совсем тем, не прежним; как будто реальность немножко так повернулась вокруг оси. Чуть-чуть, но достаточно, чтобы заметить сей факт и почувствовать определённый дискомфорт. И эта ось явно проходила через меня: с какой бы стороны эти тени не появлялись, они неизменно были направлены в мою сторону. Быть центром мирового катаклизма - оно значительно повышает самооценку, это да, но мне было неприятно. Мне казалось, что как раз этот катаклизм со смещением то ли пространства, то ли времени, мог бы обойтись и без меня. А я бы просто спать пошёл, например. Я с грустью оглянулся назад. Домика и сараюшки за деревьями было не видно, зато там стоял волк, по грудь погруженный в туман. Согласен, может, и собака. Но откуда в глухих горах дикой Италии собаки? Логика. Значит, волк. Едва мой взгляд наткнулся на него, ночной зверь бесшумно метнулся в сторону, отбросив ту самую длинную тень. Завертев головой, я обнаружил, что волков тут было множество, и все они кружили вокруг меня в полной тишине. Нападать не нападали, что характерно, но и отступить мне, понятно, не дадут. Ответ на вопрос "чего ждём?" появился из того же тумана в виде женского силуэта абсолютной черноты. Собственно, то, что это женщина, я предположил по несвойственной мужским организмам тонкости талии и высокой причёске с хвостом на макушке. Она появилась - и всё замерло. Волки перестали метаться по кругу, туман превратился в неподвижную молочную массу, текущая вода в ручье стала беззвучной ватой. Она смотрела на меня. Я с удивлением обнаружил про себя, что мне хочется немедленно убежать отсюда и никогда более не возвращаться, но то ли взгляд хозяйки, то ли вернувшийся из небытия страх приморозил меня к месту. Всего один удар сердца - и она упала в туман волчьей тенью, чтобы мгновением позже появиться в другом месте, таким же чёрным силуэтом, разглядывая меня. Секунда. Другая. Потом опять, уже ближе. И звери подошли на шаг. И когда она переместилась ещё ближе, я заметил, что она совсем невысока и удивительно тонка при таких явно женских формах. Но, несмотря на привлекательные очертания и при всём том, что я не мог видеть никаких деталей, ни лица, ни одежды, от неё разило чем-то нечеловеческим и совсем недобрым. У меня аж уши заложило. И, казалось бы, отчего? Да, понятно - мне этой встречи не пережить. Ну и что? Не в первый раз ведь. Но маленькая, ехидная копия меня самого, живущая где-то в недрах моего туловища, запустила немытые когти в ствол мозга, подтянулась поближе к черепу, и торопливо зашептала в слуховой анализатор: "Тото, мы уже не в Канзасе! Это другой мир! Эта сука, кто бы она ни была, выдернула нас оттуда, где всё понарошку. Выдернула! Здесь нет никаких точек привязки и не будет "персонаж перенесён". Я не знаю, как она это сделала, не знаю зачем, но если мы сдохнем здесь - всё! С концами. Рви когти, братан! Линяй немедленно!"

Бежать мне, если подумать здраво, было и некуда, и бессмысленно. Но я не то, что здраво, я вообще думать был не способен, смысла никакого не искал, и бежал не КУДА-ТО, а ОТТУДА. Точнее - от неё. От жуткого чёрного силуэта маленькой - с меня ростом - изящной женщины, которая мне и слова плохого пока не сказала. Но и без слов, без косы в руках, и без костлявого оскала, она была моей смертью. Самой настоящей. Неминучей и окончательной.

Я чуть не влетел в неё, когда она появилась у меня на пути, так же неуловимо переместившись. Я почти увидел тогда её лицо, со сжатыми губами, тонким прямым носом, и гневными глазами под сведёнными бровями. Одно движение её рук - и в мою грудь как будто на первой космической скорости врезалась сорвавшаяся с орбиты международная станция "Мир" со всеми опупевшими космонавтами на борту. Крутанувшись несколько раз вокруг меня, Вселенная, наконец, успокоилась под моей спиной в нескольких метрах от места столкновения. Неслабо я отлетел. Урона, наверно - мама не горюй. И никаких сообщений или, там, шкалы какой. Ничего. Нехорошо это, кстати.

Подняться мне не дали... То есть, самому не дали. А так - да, подняли. Я как раз на четвереньки умудрился. Пинок под рёбра меня поднял гораздо быстрее и выше, чем я мог когда-либо надеяться без посторонней помощи. Метра на два, наверное, с лишним над взлётно-посадочной. В воздухе, аккурат в зените траектории, я ещё раз перевернулся, оглядев безучастные и не желающие вмешиваться в конфликт сторон звёзды, и жёстко приземлился на бок, кубарем прокатившись несколько шагов вниз по склону, к ручью. И это хорошо, что склон подвернулся, так бы я точно селезёнку напрочь отбил. Впрочем, какая тут уж теперь разница...

У ручья мне в скулу прилетела... ну, наверное, это была пощёчина. Говорю потому, что кости целы остались. А я перелетел на другой берег. И снова на меня накатил страх. Жуткой совершенно волной накатил. Я только могу надеяться, что не скулил позорно от ужаса, когда, несомый этой волной, понёсся, не разбирая дороги, подальше от этого кошмара. Ну и, естественно, меня приложили опять. И опять. А потом ещё разок. И снова дикий страх. И снова я бегу. И снова недалеко. Но когда на меня накатило опять, я понял, что периодичность эта весьма странна. Скорее всего, страх - это одно из того, чем она меня бьёт, её оружие. Как умиравший не раз и прошедший через страх смерти, я вам скажу: со страхом бороться не нужно, ибо не имеет смысла. Всё равно не поможет. Бессмысленно. Подавить страх нереально сложно. Это я вам как нейрофизиолог говорю. Амигдала, кусок мозга, ответственный за эту фигню, без напряжения и труда посылает в кору мозга в десять раз больше импульсов, чем может ответить амигдале кора. То есть невозможность выключить страх волевым усилием заложена не просто физиологически, а ещё и анатомически. Так что все эти дурацкие пожелания, типа "успокойся", "не бойся", и "возьми себя в руки" полностью дебильны. Это не значит, что со страхом нельзя справиться. Можно. Позволив ему течь через тебя. Окунувшись в него. Отдавшись его течению. Наблюдая, как он заставляет колотиться сердце, как учащает дыхание, как сушит рот и мокрит ладони, как тоскливой тяжестью давит на плечи... Дать ему делать всё, что он хочет, а самому заняться своими делами.