Чтение онлайн

В декабре 1971 года Грей умерла от печеночной недостаточности, вызванной вирусным гепатитом. Это случилось во время отдыха на Черном море, когда Камилла была беременна во второй раз. Ни ее, ни ребенка спасти не удалось. Олег просил дать ему разрешение поехать в Англию на похороны жены. Он получил загранпаспорт сроком на пять лет и уехал насовсем. С собой он увез маленькую дочку и чемодан, в котором было несколько его картин. К сожалению, в дороге холсты были повреждены, поскольку было решено, что содержимое чемодана не имеет ценности и не требует осторожного обращения. Родители Камиллы взяли на себя заботу об Анастасии, а Олег стал научным сотрудником отделения изящных искусств Университета Лидса. Его дом в Химках, редкий в Советском Союзе пример частной собственности, Лина продала какому-то художнику [565] .

Сын Святослава, Сергей, с женой Ириной и дочерьми Линой и Никой уехали во Францию в июне 1990 года. Они обосновались в Париже и в 2000 году получили французское гражданство. У Сергея было счастливое детство в Москве, однако знакомые места изменились до неузнаваемости – не стало фонтана и цветов во дворе дома на улице Чкалова [566] , и поселок Николина Гора перестал быть тихим из-за активного автомобильного движения. Однако Святослав с женой Надеждой не разделяли желания сына сменить место жительства и были вполне довольны своей спокойной жизнью в московской квартире и на даче. Тем не менее Святослав получил французское гражданство по праву рождения, главным образом для того, чтобы иметь возможность видеться с сыном и внуками. Несмотря на преклонный возраст, Святослав с Надеждой часто ездили из Москвы и Париж. Святослав умер в Париже 7 декабря 2010 года, на восемь лет пережив жену. В то время, когда шла работа над этой книгой, его квартира в Москве была свободна; дача продавалась, и никто не собирался превращать ее в мемориальный музей.

16 августа 1974 года Лина в очередной раз обратилась с просьбой разрешить ей выехать из Советского Союза, чтобы повидать сына Олега и внучку Анастасию. Письмо она адресовала Юрию Андропову, в то время он был председателем Комитета государственной безопасности СССР, КГБ, а в 1982 году стал генеральным секретарем ЦК КПСС. Приглашение от родителей Камиллы Грей пришло в 1973 году, и с тех пор Лина безуспешно пыталась получить разрешение на поездку в Отделе виз и регистрации (ОВИР). Первый отказ пришел после восьмимесячного ожидания – немалый срок для пенсионерки, возраст которой приближался к 77 годам. Линино письмо Андропову представляло собой удивительное сочетание сердитых претензий с искренними просьбами о сострадании. Лина смело писала, что не может «согласиться с несправедливостью, причиненной мне ОВИРом… мысль, что я так и умру, не повидав внучку и сына, невыносима» [567] . Затем, набравшись еще большей смелости, Лина объявила главе КГБ, что «как вдова Прокофьева я известна в мире культуры за границей. Отказ дать мне разрешение на выезд вызовет ненужный интерес у прессы. Мне хотелось бы избежать скандала, но с каждым месяцем становится все труднее объяснять, что документы находятся в процессе оформления» [568] . Более того, Лина взяла на себя смелость написать Леониду Брежневу, преемнику Хрущева на посту руководителя страны, заявив, что неоднократно подвергалась плохому обращению со стороны советского бюрократического аппарата, несмотря на то что в 1936 году Советский Союз стал для нее «второй родиной» и она гордится «успехами и достижениями» советского народа [569] . К примеру, она пожертвовала 59 тысяч французских франков в Советский фонд мира. Давая понять, что государство в некотором долгу перед ней, Лина охарактеризовала восемь лет в лагерях как «ужасную ошибку, допущенную в отношении меня» [570] . Лина написала, что теперь эта ужасная несправедливость усугубляется тем, что безо всяких на то оснований ее не пускают на Запад на премьеры произведений мужа. Но самое ужасное, что она не может повидаться с сыном и внучкой, по которым ужасно скучает.

На протяжении многих лет Лина слышала только отказы, и теперь почти не надеялась получить положительный ответ на свою просьбу. Она была потрясена, когда всего через несколько дней получила загранпаспорт с трехмесячной английской визой.

Разрешение было подписано Андроповым, а не Брежневым. 17 ноября 1974 года Лина вылетела в Лондон с 20 рублями в кошельке и квитанцией на излишний багаж. Лина не была невозвращенкой; она законным образом продлевала визу через соответствующие консульские каналы в Лондоне и Париже. Но Лина не собиралась ехать обратно. В 1974 году она распорядилась, чтобы ее квартира на Кутузовском проспекте перешла сыну Святослава, Сергею, когда закончится срок его службы в армии.

Оставшиеся годы жизни Лина провела в Лондоне и Париже, подолгу жила в Соединенных Штатах и Германии и занималась популяризацией наследия Прокофьева, по ее инициативе в 1983 году был создан Фонд Прокофьева. Она много путешествовала, вернувшись к образу жизни, который вела до переезда в Москву. Чтобы поправить здоровье, Лина съездила в Тунис, а затем отправилась на родину, в Испанию, где нашла дом, в котором появилась на свет.

Приглашения от итальянских музыкальных обществ позволили Лине посетить памятные места в Милане. После фестиваля «Штирийская осень» в австрийском городе Граце, где исполнялась первая опера Сергея «Маддалена», Лина поехала в Этталь и предалась воспоминаниям, беседуя с настоятелем монастыря. В 1976 году в Соединенных Штатах Лина, не зная усталости, посещала концерты и приемы, устраиваемые в ее честь, и общалась с журналистами. Бостон, Чикаго, Вашингтон и особенно Нью-Йорк пробудили много светлых воспоминаний. В 1977 году она посещала концерты в Техасе. Ей вручили ключ от города Остин, Лина увидела, как объезжают мустангов, и получила удовольствие от «великолепного приема в особняке», по ее выражению, «совсем как в фильме «Унесенные ветром» [571] . Оттуда Лина отправилась в Лос-Анджелес и Сан-Франциско, где когда-то давно жили ее друзья. Но она узнала, что Карита Дэниэлл умерла в 1969 году, а Гасси Гарвин в 1955 году. Через дипломатов, с которыми она познакомилась в 1930-1940-х годах в Советском Союзе, ей удалось восстановить связь с Анной Холдкрофт. Разыскала она и свою любимую подругу, бывшую московскую соседку Анн-Мари Лотт, живущую в Бретани.

Несмотря на то что Лина давно потеряла голос, она продолжала выходить на сцену. 11 ноября 1985 года в Нью-Йорке в Alice Tully Hall она рассказала сказку «Петя и волк». Выступление, приуроченное к 50-летию со дня написания симфонической сказки, было частью концерта из произведений Прокофьева, организованного Майклом Спенсером, исполнительным директором некоммерческой организации Hospital Audiences, призванной предоставить неимущим доступ к культурным ценностям. В 1984 году Спенсер навестил Лину в Париже и предложил принять участие в этом мероприятии. После его визита в Париж они обменялись несколькими телефонными звонками, и Лина согласилась, решив, что, несмотря на проблемы со зрением, дикция у нее по-прежнему превосходная. Спенсер прислал ей текст сказки, напечатанный огромными буквами в большой книге. Готовясь к выступлению, Лина прослушала разные записи, в том числе ту, на которой сказку читает Дэвид Боуи. Его выступление Лине очень понравилось. Олег поехал с матерью в Нью-Йорк и выставил в зале несколько своих картин и скульптур. По словам одного обозревателя, Лина читала с «подъемом и удовольствием» и вызвала восхищение зрителей [572] . Год спустя она записала «Петю и волка» с Шотландским национальным симфоническим оркестром под управлением Неэме Ярви.

После отъезда из Советского Союза Лина начала переписываться с американским музыковедом Малколмом Брауном. Они обменивались письмами в 1960-1970-х годах, и он надеялся, что будет писать книгу о Прокофьеве в соавторстве с Линой. Она часто выражала недовольство дилетантизмом и предвзятостью, которыми отличались книги и статьи о ее муже. Лина старалась читать все, что писали о жизни и творчестве ее мужа. Лина очень заботилась о наследии Прокофьева. Лина старалась сделать музыку Сергея как можно более популярной на Западе; позаботилась о том, чтобы его произведения были надежно защищены от контрафактного использования. Лина добилась, чтобы украденные рукописи запретили продавать на аукционах, и предоставила огромное количество документов, имеющих отношение к Прокофьеву. Теперь они хранятся в Нью-Йорке, Лондоне и Париже. Но ее отношения с Брауном испортились, и в июне 1982 года Лина поручила своему адвокату, Андре Шмидту, отправить ему письмо, означавшее разрыв всяких отношений, и рабочих, и дружеских. Правда, осенью дружба была восстановлена, и Браун даже взял у Лины интервью. Но их книга так и не увидела свет.

Лина всерьез подумывала о том, чтобы самой написать автобиографию или найти хорошего соавтора. В июне 1977 года Лина несколько раз беседовала в своей парижской квартире с композитором Филлипом Раме, рассказывая ему о Сергее. Они познакомились в феврале 1976 года в квартире композитора Александра Черепнина, учителя Филлипа. Лина, находясь под впечатлением 30-страничного эссе Раме, посвященного музыке Сергея, пригласила его в свой номер в отеле Salisbury и предложила стать ее соавтором. Издательство Scribner, поначалу заинтересовавшееся предложением, передумало, однако Раме все равно прилетел в Париж с диктофоном и переносной пишущей машинкой, чтобы начать работу над книгой, обещавшей стать сенсацией. Однако беседы в квартире Лины на улице Рекамье, 8 прошли не слишком удачно. Она отказалась обсуждать темы, которые интересовали Раме больше всего, не захотела говорить о браке с Сергеем и несчастьях, выпавших на их долю в Советском Союзе. Раме много узнал о дальних родственниках Лины, но не выяснил почти ничего о северных лагерях. Спустя два года Лина дала серию интервью писателю Харви Саксу, однако он тоже не сумел добиться желаемого. Хотя часть данных интервью вошла в эту книгу, в них много неточностей и искажений. Лина хотела рассказать свою историю, но опасалась последствий. Таков был отпечаток, наложенный арестом и лагерями.

Не смогла Лина и обрисовать полноценную картину жизни своего мужа, их брака и своей собственной жизни после ухода Прокофьева, а впоследствии – его смерти. Те, кто знал Лину в конце жизни, описывали ее по-разному – загадочная, обаятельная, надменная, несносная, кокетливая, жизнерадостная, упрямая, сильная. Расшифровки стенограмм интервью оставляют впечатление, что Лина категорически не желала подавать свою историю под самым очевидным углом – она стала жертвой и гениальности мужа, и его заблуждений, которые Сергей разделил со своим народом. Лина не любила советские пропагандистские истории о самопожертвовании и не могла допустить, чтобы западные биографы в стремлении нажиться на сенсационном материале описывали ее жизнь подобным образом. Как ни парадоксально, Лина всячески опровергала устоявшиеся мнения и представления о вещах, которые, казалось бы, сама же и олицетворяла.

В октябре 1988 года Лина поехала в Бонн навестить новую подругу, мексиканского дипломата и куратора музея Норму Санчес. Лина планировала провести в столице Западной Германии две недели, но почти сразу была госпитализирована в связи с приступом желчной колики в Johanniter Hospital (клинику Йоханнитер). 8 октября Святослав получил телеграмму: «Ваша мать тяжелобольна, хочет видеть Вас перед смертью. С сожалением сообщаем, что у нее в запасе осталось мало дней» [573] .

Святослав получил срочную визу и прилетел в Бонн из Москвы, а Олег примчался из Лондона. Свой 91-й день рождения Лина отметила в больнице. Сыновья провозгласили за нее тост. Затем Лина подписала документы, касающиеся наследия и Фонда Прокофьева, подготовила завещание и приняла многочисленных посетителей. Она просила похоронить ее рядом с матерью Сергея в Медоне под Парижем. Ни Лина, ни ее сыновья так никогда и не узнали, что стало с матерью Лины, Ольгой.

Олег, чтобы в последние недели быть рядом с матерью, перевез Лину из Johanniter Hospital в Лондон в Churchill Clinic. Она встретила Рождество и Новый год в хосписе, ослабленной, больница навевала мучительные воспоминания о восьми годах, проведенных на Севере. В самом конце она написала записку дрожащей рукой, но разобрать слова было невозможно. Сын Святослава, Сергей, которому посвящена эта книга, считает, что она написала по-французски: «Желаю Вам большой удачи в жизни!» [574]