Чтение онлайн

Впервые за бой старший помощник «Фрунзе» не сумел удержать ровный киль.

— Дифферент на нос — полтора градуса, — доложил старпом в боевую рубку. — Пожары контролируются. Затопления контролируются. Непотопляемость — восемьдесят пять процентов…

Главное: броневой пояс пока не скрылся под водой, машины и погреба в безопасности.

Пока.

Патрилос смотрит на профили итальянцев. Неужели не отвернут? Это для них опасно, очень опасно… Но — стоят, лупят всем бортом.

Палуба под ногами чуть заметно вздрагивает.

Голос Косыгина — впервые какой-то неуверенный:

— Попадание в пояс, в буль правого борта. Пробития брони нет. Затоплений нет.

Вот он, удачный курсовой угол. Только «Фрунзе» осталось жизни — на шесть минут. А итальянцы стоят, будто это их корабли, а не британские, столетиями служат своему Отечеству вернейшими стенами, в парусные времена деревянными, а ныне стальными.

Дело тут не в толщине броневого пояса — в людях.

Тех, кто сейчас режет эгейскую водицу в жалких ста двадцати кабельтовых по носу, никак не назовешь «бумажными итальянцами».

Патрилос моргнул.

Не может такого быть! Показалось! Нарисованные черные корабли дружно покатились вбок… Стоп. Если присмотреться — выходит, что итальянцы поворачивают.

Поворачивают!

Не выдержали…

Он громко выдохнул, повернулся к обитателям рубки: нужно сказать что-нибудь веселое про врага, который держался долго, но в конце концов струхнул. Не успел — раздался голос свыше.

— Противник поворачивает навстречу.

Того, кто смотрит на морской бой с высоты в три тысячи метров, из кабины «сверчка», трудно ввести в заблуждение нарисованными бортами.

А тем, кто в боевой рубке, пора перестать принимать противников за трусов. Враг храбр, а позор или слава впереди, рассудит теория вероятности. Пять минут — и от ярости бронебойных снарядов никакое маневрирование не спасет.

— Дело сделано, — бодро сообщил помполит экипажу корабля. — Заставив фашистов стать к нам носом, мощь огня мы им уполовинили. У нас шесть стволов гэка против десяти, но бьем мы в полтора раза чаще. Силы сравнялись, теперь все зависит от нашего, товарищи, умения и мужества…

Хотел бы он сам в это верить!

Для того чтобы пройти километры, что отделяют место боя от аэродрома, «Бленхеймам» и «Бэттлам» понадобилось меньше десяти минут. Истребители оказались шустрей — PZL качают чаячьими крыльями, зовут с собой. Сигнал предназначен их пушечным товарищам, что давно пишут петли вокруг кораблей врага, но пилоту «сверчка» кажется, что и от него ждут участия в атаке…

В наушниках вместо привычного артиллерийского поста -голос мичмана из БИПа. Когда отказал радиоуловитель, радионаводчик замолчал — что ему было говорить? Но вот нашлось что.

— «Кабан-два», — сообщает, — в драку не лезть, как понял?

— Есть в драку не лезть.

— Греки сейчас начнут штурмовку… Что бы ни было, не вмешивайтесь. Это приказ.

— Есть не вмешиваться…

Пилот не договорил, как уже увидел. Четыре пушечных истребителя дружно кивнули носами и пошли вниз, на щерящийся короткими стволами унивесальных «минизини» и тонкими хоботами зенитных автоматов, до отвращения целенький «Конте ди Кавур». Вслед за ними повалились на крыло и пошли полосовать надстройки линкора пулеметным огнем истребители с аэродрома Ларисы. Хоть прислугу при зенитках напугают, и то хлеб.

Впрочем, нынешних итальянцев запугать нелегко: навстречу вертким лобастым машинам хлещут прерывистые трассеров, вспухают облачка разрывных снарядов. Истребителей — всего двенадцать, но они могут кого угодно поучить мужеству — и упрямству. Их очереди все-таки дотягиваются до зенитных расчетов, укрытых противоосколочными выгородками или броней открытых сверху башен — хотя один из них дымит и валится в воду.

Дело истребители сделали, линкор, который они атаковали, не сумел поддержать избитого товарища. Двухмоторные «Бленхеймы» сумели подойти к «Джулио Чезаре» со стороны правого, поврежденного, борта. В днищах самолетов распахнулись створки бомболюков. Первая серия бомб — пошла!

Линейный крейсер без радиоуловителя слеп, но не глух. Длинное ухо корабля дотягивается повсюду в восточном Средиземноморье. Бой не отменил обычного радиоперехвата — и бэче-четыре шарит в эфире, выискивает интересное.

Вот оператор италоязычного перехвата что-то нашел: напрягся, точно охотничья собака, почуявшая птицу. Включил запись, сам выписывает на бумагу перевод. Спокойно, деловито… Закончил, аккуратно согнул записку пополам -чтобы кому не положено, не увидел текст. Подошел к столу командира боевой части.

— Товарищ капитан третьего ранга… Есть любопытное.

— Посмотрим.

Белесые глаза пробегают по карандашным строкам.

— Так… Немедленно — дублировать сообщение! Та же волна, те же позывные — во всю мощь передатчика. Немедленно! Исполнять!

— Есть!

Уже в спину связисту Ренгартен добавил:

— От этого зависит наша победа.

Никак не меньше, чем от точности стрельбы. Но это половина дела. Теперь рука кап-три снимает трубку связи с боевой рубкой.

— Бэче-четыре. Имею сведения решающего характера.

Выслушал ответ.

— Да, Алексей Фомич, именно так. Вы же с ним знакомы… Нужно, чтобы он понял — сообщение от вас.

Снова слушает.

— Есть. Есть.

Оборачивается к своим связистам.

— Вот так, орлы ламповые, — сказал. — Пришел ваш час. Аварийная волна. Полная мощность. Сообщение, по-английски: «Азард» вызывает «Уоллес». Император нализался. Император с министром, четыре выстрела из ' веблея ' на каждого.

На александрийской эскадре есть кому понять эту несуразицу. Первая строчка гарантирует, что британский адмирал если не поверит, то хотя бы проявит интерес.

Если поверит и не пожелает использовать — ждет его, как адмирала Норта, отставка — если не расстрел. Все-таки не каждый день адмиралы держат в руках судьбу империи. И если сэр Эндрю Браун Каннигхэм зевнет последний шанс Британии…

Только он не зевнет.

Не тот человек: иначе лежал бы сейчас на дне Финского залива вместе со своим «Уоллесом». То ли на минах — которые сам успешно подложил отряду красных эсминцев, то ли потом, когда Лавровский «Азард» расквитался за погибших товарищей, заманив семь английских эсминцев под орудия балтийских линкоров.