Чтение онлайн

При множестве идеологических и практических недостатков этот вариант позволил выдавать награды сразу. Приятной мелочью стало возвращение в казну небольших количеств золота и серебра — упраздненные короны переплавили в слитки. Лейтенант Митралексис стал единственным республиканским кавалером ордена старого образца -уродовать присланный адмиралом Стратосом крест он не стал, да никто на этом и не настаивал.

На груди адмирала красуется командорский крест ордена Феникса. Здорово напоминает русский офицерский Георгий третьей степени. Иван — который Яннис, уверяет, что это естественное, диалектическое развитие: тезис-антитезис-синтез. Все по Гегелю и Марксу. На новой ступени развития лучшее из предыдущих фаз должно быть сохранено.

Греки, видимо, полагают так же: на борту поврежденного флагмана Салоникской артиллерийской ударной группы сверкает новенькими бронзовыми буквами прежнее название.

«Михаил Фрунзе», и точка. Буквы, правда, греческие… Не вдруг и прочитаешь.

Еще вчера линейный крейсер был не то что флагманом — единственным кораблем отряда. Несмотря на раны, корабль остается становым хребтом противовоздушной обороны Салоник: какие бы потери не понесли в бою его зенитные и универсальные батареи, их грозный голос все еще весом. Главное же, «Фрунзе» работает станцией раннего предупреждения, единственной на всю страну. Стоит себе на бочке, чинится, а чуть заметит на радиоуловителе точки неопознанных самолетов, сразу — радио в город.

Тогда по улицам разлетаются мотоциклеты, в колясках которых закреплены отчаянно орущие сирены.

«Граждане, воздушная тревога!»

Греки не унывают, уличные торговцы продают с тележек новоизобретенное «бомбовое» мороженое: самая маленькая порция именуется пятидесятифунтовой. Стеклянные глаза города переклеены крест-накрест полосками бумаги, ветер треплет объявления:

«В течение ночи полиция имеет право стрелять по незатемненным окнам».

И стреляют. Полиции новые методы нравятся: люди, приставленные следить за порядком, склонны думать кулаками. Им по душе простые и грубые решения, потому они думают, что поняли и приняли революцию — хотя на деле приняли лишь бедность страны и жесточайший кадровый голод, помноженные на отчаянную решимость правительства.

Решимость, которая не смеет перейти ограду небольшого дома, что каждую ночь светится, будто новогодняя елка.

Эта неприступная крепость — германское консульство.

Союзник Гитлера ведет войну с Грецией, но самой Германии это пока не касается: от разбомбленного вокзала Афин на Берлин идут поезда, а на гражданский аэродром Салоник исправно садятся самолеты в мирной окраске «Люфтганзы». В недрах германских посольств и консульств работают передатчики, на их невидимый свет летят, как ночные бабочки, итальянские трехмоторные бомбардировщики. Каждую ночь они несут земле тротил. Днем бомбить не смеют. За две недели отучены!

Сегодня у немцев «день Карла Цейсса». С крыш и балконов консульства посверкивает прославленная германская оптика: стекла биноклей и подзорных труб, объективы фото– и кинокамер.

Сегодня жители Салоник усыпали набережные, плотная толпа стоит вдоль пирсов — везде, куда публике открыли проход. Иных зрителей пропустили сквозь оцепление — и Лаврову вновь приходится лицезреть пшеничные усики британского военно-морского атташе в Греции. Напоминать себе: «это союзник», как в империалистическую.

Пусть англичане надменны, пусть их дипломатия лжива и переменчива. Пусть к войне с ними ты готовился последние двадцать лет. Пусть несколько месяцев назад они слали технику твоим врагам и готовились бомбить города твоей страны, союз с ними все же куда лучше, чем вражда.

Главное — выказывать всяческую сердечность… и не зевать.

Алексей Фомич горячо жмет руку представителю самой империалистической державы мира, словно не было ни осени семнадцатого года, с торпедными атаками по Кронштадту, ни весны этого, сорокового, с планами бомбардировки Баку.

— Сегодня удивительно ясное небо, господин вице-адмирал, — сообщает англичанин очевидное.

Чисто английский разговор о погоде — только не про облака, а про «савойи» да «канты». Их нет, но это не значит, что они не явились на праздник. Не могли они такого пропустить, но уже отгуляли — у выхода из Дарданелл, у фракийского побережья, у македонского, у халкидского. Сбрасывали бомбы, роняли с бреющего полета торпеды… Здесь и сейчас им ловить нечего, конвой подходит к порту. Радиоуловитель «Фрунзе» его уже видит, посчитан каждый вымпел — трое суток назад Проливы миновало на два больше. Над мачтами советских и греческих кораблей кружат не только истребители сопровождения — эскадрилья, что прикрывает Салоники, подняла дежурное звено. Судам мало дойти, их нужно разгрузить.

Ночью город будут бомбить? Значит, нужно успеть до темноты.

У некоторых транспортов груз восхитительно очевиден — на палубе видны неясные, но легко узнаваемые профили. Сколько ни кутай их в брезент — приземистые шасси, несоразмерно большие башни, длинные воробьиные шеи выдают советские легкие танки. Устаревшие? Похожие машины который год тихо и неприметно тянут лямку на войне в Северном Китае. Это они спасли Мадрид в тридцать седьмом — и не сумели повторить чудо в тридцать девятом. Славно прошлись освободительным походом по Западной Белоруссии и Украине, приемлемо показали себя при Хасане — и спичками горели под огнем дотов линии Маннергейма. Нормальное, испытанное оружие. Нужно только уметь их применять.

Греки в танковых делах неопытны, у них до сегодняшнего дня двух десятков машин не насчитывалось — и то по спискам. Сколько порядком послуживших «Виккерсов» еще на ходу? Что ж, теперь машин хватит на целый полк, а кому научить — найдется. Недаром к первому же выгруженному на пирс танку немедля спустились по сходням три фигурки в мешковатых комбинезонах. Танк окутался сизым дымком, зарычал. Гусеницы звенят по пирсу — можно ли назвать лязгом и скрежетом музыку? Танк играет на струнах души сражающегося народа. Как их ждут на эпирском фронте…

— Танки! Русские танки! Греческие танки! — летит над городом.

Пройдет месяц-другой и усталый пехотный капитан эллинской армии будет тыкать пальцем в сторону этих машин:

— Греческие танки!

Пленные фашисты будут с почтительным уважением глазеть на боевые машины победителей, и не заметят в углу капитанского глаза одинокой слезы. Грек не хвастается. Он ошалел от радости, увидев свою броню. До сих пор ему приходилось видеть лишь вражескую бронетехнику…

Танки — не единственное подкрепление, которое получат греки. В трюме одного из транспортов, разобранный и сложенный в ящик, лежит «ястребок», он же «хок» — один из многих, но от прочих отличается. У него получше мотор, у него в выколотках пристроились не два, а четыре тяжелых пулемета. Поверх фюзеляжа алой краской выведено: «Мариносу Митралексису от трудящихся Одессы». Он ведь не только советский линкор, он и советские города прикрывал, когда шел на таран. Не от бомб — от большой войны, чтоб ей не начаться совсем!

На транспортах прибыли и трехдюймовые пушки -французского образца, такие же состоят на вооружении греческой армии. СССР разжился ими в Прибалтике. Для РККА — головная боль, орудий немного, а снаряды подавай другой системы. Для греков — строго наоборот. Орудие знакомое, боеприпасы есть.

Приехали и противотанковые ружья, пулеметы, винтовки, но главная из поставок входит в гавань своим ходом. Гремит салютная пушка, приветствует адмиральский флаг дружественного государства. Сегодня эти корабли еще не греческие, над крейсерами и эсминцами вьются флаги и вымпелы с красной звездой, серпом и молотом. Полосатые знамена республики на них поднимут завтра, после церемонии передачи.