Чтение онлайн

Было слышно, как открывается дверь второго купе. Потом прошло минут пятнадцать, но криков больше не было. Мы все это время сидели, не двигаясь, и не разговаривали.

Начала открываться наша дверь и я снова услышала, как стучит мое сердце.

Зашла высокая женщина в строгом бордовом костюме. У нее в руках был какой-то большой журнал с твердой обложкой. Она попросила кого-то подождать за дверью и закрыла ее.

– Доброе утро.

После того, как она поздоровалась, мы ответили ей тем же.

– Молодцы! Прилежно выглядите! – Похвалила она, потом обратилась к Розе – Но здороваться нужно с улыбкой, чтобы было понятно, что вы искренне желаете человеку добра. И сидеть надо прямо, как твоя соседка. Это правило.

Я была в шоке. Сколько себя помню, я всегда сутулилась, мне даже родители делали замечания, а тут я, и правда, сидела с прямой спиной. А улыбка? Почему я улыбнулась? Как я это запомнила? При чем все получилось само собой, и я вдруг почувствовала, что такое, как будто, уже было.

Эта женщина забрала наши смартфоны и рассказала, что мы обе отправимся под опеку потомков наших родителей. Еще она объяснила, как надо выходить из поезда. Строем. По очереди.

У опекунов были номера, под которыми выходят их подопечные и пока не заберут одного, другой не должен ступать на перрон.

Я шла перед Розой и пока ждала своей очереди выхода на перрон, мне захотелось с ней попрощаться, ведь мы не знали, как долго не увидимся. Но как только я повернула голову, проводница хлестнула меня плеткой по руке. Так больно мне еще никогда не было. Я взвизгнула и стала тереть руку. Она сказала, что, при выходе из поезда, можно смотреть только вперед и добавила, чтобы я опустила руки, иначе она ударит и по второй.

Я прикусила губу, опустила руки и пошла вперед. Я понимала, что у меня по щекам текут слезы, но боялась их вытереть, вдруг это тоже запрещено…

Теперь стало понятно почему кричали девочки из первого купе, они проспали или просто не успели одеться и их побили за это.

Неужели здесь за все нарушения получаешь плетью? Чего еще тут нельзя делать? И разве можно к такому привыкнуть?

Проводница дала знак, что мне пора выходить. На перроне стояла женщина лет тридцати пяти в темно-синем костюме. Это была Анна, моя опекунша. Она улыбнулась и поприветствовала меня. Я сделала тоже самое в ответ. На свое удивление я сразу же поблагодарила ее за то, что она решила меня приютить, не знаю почему, но слова сами вырвались, как будто я их отрепетировала. Это было странно, обычно я теряюсь и не могу выдавить ни слова, а тут…

Я пошла вслед за ней. Выйдя с вокзала, я увидела множество серых машин, одна из них подъехала к нам, и мы сели на заднее сидение. Я не знала можно ли мне говорить или меня опять отлупят, поэтому старалась молчать и сидеть ровно.

Неожиданно Анна она спросила.

– Как доехала?

– Э…у…Хорошо. – я опять начала тормозить.

Было очень страшно ответить неправильно. Так и получилось. Я забыла сказать “спасибо” за то, что она интересуется моим самочувствием и водитель сразу же сделал мне замечание. Я ответила, что поняла и извинилась. И опять не сказала “спасибо”. И снова водитель сделал мне замечание. И добавил, что мне будет тяжело с такими манерами…

Зачем этот тупица вообще влез? Разве это его дело?

Я начала паниковать, но моя опекунша ответила ему за меня. Она сказала, что в первый день так у всех и что я скоро привыкну. А потом поблагодарила его за заботу.

Мне казалось, это бредовой игрой. Что за идиотизм – говорить “спасибо” за каждое слово.

Может мне еще этой придурошной проводнице надо было сказать “спасибо” за то, что она меня ударила?

Всю остальную дорогу мы ехали молча. Я начала рассматривать улицы. Везде были только спальные районы с одинаковыми домами и какие-то непонятные магазины. Ни многоэтажек, ни ресторанов я не заметила, хотя ехали долго.

Мое молчание прекратилось только в доме Анны. Когда мы вошли, она повернулась ко мне и сказала

– Все, теперь расслабься.

Я выпучила глаза и застыла на месте. Нужно было что-то ответить, но я просто смотрела на нее. Она поняла, что я в шоке и продолжила сама.

– Пока ты в доме и нет посторонних или гостей, можешь чувствовать себя спокойно.

– Спасибо – очень тихо ответила я и она рассмеялась.

– Хорошо, что ты благодаришь. К этому, действительно, лучше привыкать, но, если в кругу своих ты забудешь – ничего страшного.

– А если в кругу не своих?

– Тогда тот, кто “не свой” может потребовать, чтобы для тебя привели обучение.

– Обучение? В смысле?

– Тебе придется учить правила благодарности до тех пор, пока ты не сможешь их цитировать. Только сами способы обучения тебе могут показаться жестковатыми.

– И какие же это способы?

– Могут быть разные. Мой брат Антон обучает своих детей и подопечных крапивой, если они забывают благодарить.

– Крапивой? Не понимаю…

– Они ходят в открытой одежде в крапиве до тех пор, пока не расскажут наизусть все правила благодарности.

– Какой ужас! А их много? А если кто-то не помнит все?

– Основных правила всего лишь три, но в них много подпунктов. Не волнуйся, запомнишь ты их быстро, они не сложные, главное на практике не забывать говорить.

У меня пересохло в горле. Я не могла поверить, что такое существует на самом деле. Больше было похоже на страшную байку, которыми пугают детей. Пока я прокручивала в голове всю эту жесть, Анна попросила меня разуться и повела показывать мою комнату, продолжая свой рассказ.

– Антон, кстати, тоже хотел тебя опекать, но лидерство одобрило опеку мне, потому что у него и так много детей дома, и своих, и подопечных. Целых девять. Правда, подопечные у него со стороны жены. Наши предки, почему-то, предпочитают не заводить детей на Второй Линии. На моей памяти ты первая из всего нашего семейства, кто пришел оттуда сюда.

Анна была права. В нашей семье на Второй Линии, у меня, действительно, не было братьев и сестер. Все мои существующие братья и сестры были рождены, здесь, на Первой Линии и уже жили обратно. С папиной стороны еще были двоюродные, а вот с маминой никаких, хотя у нее четыре родные сестры и три родных брата. А еще бабушка со стороны мамы, которая сравнялась со мной по возрасту, и ее братья и сестры…

Мы дошли до комнаты, там было две кровати, два стола, шкаф и зеркало.

– Ну вот, здесь ты будешь жить, вместе с моей старшей дочерью Марией. Ей тоже пятнадцать. В шкафу комплекты одежды для прогулок, для дома и форма для школы. Сегодня можешь ходить в том, который тебе выдали в поезде.

Мне не хотелось ничего спрашивать и узнавать. Я думала только о том, что я дура и надо было бежать с Женьком. Вдруг у них все получилось…

Анна пригласила меня пообедать, продолжая рассказывать о себе и своей семье. У нее оказалось пять родных дочерей: три из них были в школе и две в детском саду. Муж работал в интернате, разрабатывал системы обучений и должен был вернуться домой только в следующем месяце. Меня это напрягло, вдруг он начнет испытывать эти системы на мне, но Анна уверяла, что такого не будет.