Чтение онлайн

Герасим стоял возле разбитого окна, бледный как смерть с острыми клыками и красными глазами. Он зол и без тени сомнения бросился на Му-му.

Схватив огромного монстра за туловище, Герасим бросил его к окну. Волкодав пытался, сопротивляется и даже несколько раз укусил за тело Герасима, но тот и не подумал отступать. Одним мощным ударом в живот Герасим отправил его в полет – выбросил с окна.

Лучи восходящего солнца упали на оборотня, превратив его в серый пепел. Все было кончено.

Герасим положил барыню на кровать. Свет робко заглянул в комнату, лучи весело забегали по Герасиму, после чего его настигла та же участь, что и Му-му…

Утро. Лес только начал потихоньку просыпаться от ночного умиротворения. Все вокруг медленно, но уверенно наполнилось жизненной силой. Солнечные лучи проникли сквозь кроны деревьев и осветили блестящую от росы траву. Птицы радостно запели, приветствуя рождение нового дня. Вдохнув удивительный аромат природы, я сбросил рюкзак и тубус на землю и уселся на пенек.

«Благодать…»

На ветку дерева, справа от меня, сел черноголовый щегол.

«Необычайной красоты птица!»

Птаха повернула красно-черную голову и несколько секунд смотрела на меня. Расправив бежевые, с желтыми и темно-коричневыми полосками крылья, она легко спрыгнула на ветку пониже. Аккуратно, чтобы не вспугнуть птицу, я вынул из тубуса ватман и несколько карандашей. Поглядывая на щегла, начал неспешно рисовать, чувствуя, что это будет очередной шедевр.

Из ближайшего куста раздалось тихое шуршание, на полянку вылез ёж. Колючий гость, увидев меня, зашипел и свернулся в клубок. Через несколько минут зверек, осознав, что ему не желают зла, опасливо высунул мордочку из-под иголок.

Я улыбнулся.

«Благодать…»

Ничто, а главное никто не мешал духовной концентрации. Полностью расслабившись, я попытался уловить гармонию мира. Птицы продолжали петь на все лады, создавая неповторимую мелодию леса.

Черно-красная голова пернатой музы напомнила смешную вязаную шапку соседки по лестничной площадке. Утром я столкнулся с Анной в подъезде. Ее мопс обнюхал мои кроссовки и зарычал для вида. А я, как дурак, засмотрелся на красивый, с небольшой горбинкой, носик девушки. А потом, за что-то извинившись, торопливо ретировался. Девушка наверняка подумала, что я псих.

Наверное, так подумала и Светка, когда ушла от меня. Пустые полки, и тоскливое ощущение потери встретили меня однажды утром. Попытки вернуть Светлану разбились о холодное равнодушие. Я думал, что она начнет ругаться, как за несколько месяцев до ухода, но нет. Просто безразличие. Последний скандал, из-за того что я забыл развесить белье после стирки, сильно разозлил меня. Она словно не слышала объяснения. А я всего лишь был занят доработкой картины…

«Так не отвлекаться!»

Линия крыла вышла немного длиннее. Стараясь не напачкать, стер излишек.

Птица продолжала весело скакать с ветки на ветку, лишь изредка замирая, теребя острым клювом аккуратные перышки. Я рисовал, забыв про все. Ватман привычно превратился в безграничное поле, которое нуждалось в содержимом. Мир не терпит пустоты. Карандаш, плавно скользил, оставляя причудливые линии, взятые из окружающего леса. Я, словно слился с природой: здесь не было ни времени, ни будильника на телефоне, ни хлопот, только холст и карандаш…

Я стремился выхватить все оттенки цветов, глубину красок, гений природы, чтобы ни одно дыхание бурного потока жизни не прошло мимо картины.

Шорох!

Я вскинул голову и замер.

Этот звук был посторонним в идеальной гармонии мира. Этот звук сулил тревоги и печали человеческого присутствия.

«А может, упала давно иссохшая ветка?»

Еще шорох! Теперь уже ближе.

Возле пенька, в кустах, раздалось рычание. Птица, сидевшая на ветке, улетела в утреннее небо, прихватив с собой остатки вдохновения. Серый поджарый пес выскочил на поляну и, зарычал, припав на мощные передние лапы. Осколки гармонии разлетелись с появлением хозяина собаки.

Мужчина лет пятидесяти, невысокого роста с аккуратной седой бородкой успокаивающе потрепал своего пса за ухом. Сняв синюю кепку, он устало вытер выступивший на лбу пот.

Светлая камуфляжная куртка, темно-коричневые штаны и резиновые сапоги выдавали в нем типичного охотника. К поясу за задние лапы была привязана тушка зайца с запекшейся кровью на боку. За спиной виднелся ствол ружья.

Я поджал губы и предпочел демонстративно вернуться к работе. Охотник, словно не заметив моего поведения, достал из небольшого рюкзака теплую подстилку и, постелив, уселся на землю прямо передо мной:

– Не против компании? А то, всю ночь ходил, устал.

Мужчина с довольным лицом потянулся до хруста и громко зевнул.

«Так, гармония мира, не отвлекаться…»

– Слушай, пацан, а чего ты там рисуешь? – опять подал голос новоявленный гость.

Я продолжал молча сидеть, хмуро рассматривая то эскиз, то ветки дерева.

– У меня жена веер с такой же мазней на выставке купила, – охотник, аккуратно положил ружье рядом с собой. Тушку зайца он предпочел убрать за спину, – на кухне повесила, мол, красиво. Столько денег потратила…

– Мазней? – раздраженно перебил я. – Да вы хоть знаете, сколько в это труда вкладывается? Вы, наверное, даже не подозреваете, что «Хуа Няо», один из самых древних китайских жанров живописи. Люди веками совершенствовали и оттачивали его.

Охотник со скептическим выражением лица выслушал мои слова.

– Наука даже целая, – пробубнил он, потирая затылок, – а на вид простая акварелька. А моя страсть вот, охота!

Я еле сдержался от ругательств в адрес убийцы, когда он с гордым видом поднял труп зайца за задние лапы.

– Ваша страсть – убийство? Это омерзительно! Это ведь неправильно! – все же возмутился я и поднялся с пенька.

Трясущимися руками торопливо скрутил драгоценный ватман.

«С меня достаточно».

Я рывком застегнул молнию рюкзака и надел его на плечи.

– Конечно! И это самая сильная страсть! – с азартом воскликнул он. – Ты даже не представляешь, что это за чувство, когда, выслеживаемый тобой зверь замирает!

Я остановился на краю поляны.

– Что за глупость? – разворачиваюсь к сидящему мужчине. – Это же простая жестокость, а никакая не страсть. Создание картины – вот это страсть.