Линкор «Шарнхорст»
Шрифт:
«Штормовой ветер дул практически непрерывно. Мы обслуживали носовую пушку, так что все время приходилось хвататься за что попало. Одежда промокла из-за долетавших до нас брызг, которые тут же превращались в лед».
На борту однотипного «Скорпиона» находился сигнальщик Джон Уосс:
«…мы шли с большой скоростью… была сильная качка, нас все время заливала вода, прорывавшаяся через вентиляционные раструбы, так что образовалась лужа глубиной два дюйма, которую гоняло из стороны в сторону, что было очень неприятно, — как вы понимаете, корабль сильно качало».
Почти все 8000 моряков на борту тринадцати кораблей союзников, преследовавших «Шарнхорст», находились на своих боевых постах, в замкнутом стальном пространстве. Они всем телом ощущали, как напрягаются корпуса кораблей и слышали, как они стонут, вступая в борьбу с очередной волной, но им было неведомо, что делается снаружи. Только офицеры кое-что знали.
«…Больше всего мы боялись того, что опять не встретимся с врагом. Сколько раз мы выходили в море, прикрывали конвои, но враг не появлялся. На этот раз… на Рождество настроение было несколько подавленное из-за неопределенности обстановки, но после получения сигналов от Барнетта стало ясно, что „Шарнхорст“ все-таки вышел, значит, у нас есть шанс, которым нужно воспользоваться и встретить врага, потому что мы сильнее».
Так думал адмирал сэр Генри Лич, который тогда был одним из самых молодых офицеров-артиллеристов на «Дюк оф Йорк». Лейтенант Брайс Рамсден, находившийся на «Ямайке»:
«День подарков, бюллетень номер 12, — объявил помощник капитана. — „Белфаст“ сообщает, что „Шарнхорст“ идет прежним курсом со скоростью 28 узлов. Мы быстро сближаемся с ним, дистанция 20 миль». Было около трех тридцати, теперь мы его встретим, если не случится чего-нибудь совершенно неожиданного. Некоторое напряжение сохранялось, но я приготовился к неизбежному. Наконец, примерно в четыре часа поступил приказ: «Следить за пеленгом „пять красное, ноль“». Я приказал включить привод, наводчикам приготовиться, и меня охватило волнение.
…Директор был развернут навстречу пронизывающему ветру, нос корабля все время зарывался в воду. Я напряженно вглядывался в бинокль, но ничего, кроме темного и пустого горизонта, не видел. В голове мелькали какие-то случайные мысли. Секунды ожидания казались бесконечными.
Точно в 16.17 операторы радара засекли первый слабый сигнал от «Шарнхорста» на дальности примерно 42 километра. Линкор не пытался изменить курс; наоборот, он шел навстречу. В 16.23 дистанция между двумя кораблями уменьшилась до 37 километров и продолжала сокращаться: 24 километра в 16.36, 15 километров в 16.43. Напряжение на мостике линкора возрастало. Десять тяжелых 14-дюймовых орудий были заряжены и развернуты в боевое положение. Фрейзер хотел подпустить «Шарнхорст» как можно ближе, чтобы он не смог уйти благодаря своей более высокой скорости. Однако капитан флагманского корабля, Гай Рассел, стоявший на мостике рядом с Фрейзером, сомневался в разумности этого плана. «Сэр, уже можно открывать огонь», — осторожно сказал он. «Нет-нет, еще подождем, — невозмутимо ответил Фрейзер, попыхивая своей трубкой. — Враг пока не подозревает, что мы его ждем, и поэтому чем ближе он подойдет, тем вернее будет стрельба».
Наконец, в 16.47, когда дистанция стала чуть меньше 12 километров, «Дюк оф Йорк» и «Белфаст» одновременно произвели залпы осветительными снарядами. Никто из тех, кто видел эту сцену, никогда не забудет момент, когда снаряды разорвались, и темноту полярной ночи в направлении на северо-восток сменил ослепительный свет. Все увидели последний из оставшихся в строю гитлеровских линкоров — он шел на полной скорости, пробивая себе путь в штормовом море, а за острым «клиперным» носом шла бурлящая, пенящаяся волна.
Вивиан Кокс, находившийся на флагманском мостике «Дюк оф Йорк», рассказывал потом о невероятном зрелище:
«„Шарнхорст“ напоминал удивительную рыбу — как бы огромного лосося, который надвигался прямо на нас».
Адмирал Фрейзер:
«Разорвалось четыре осветительных снаряда, и мы все увидели линкор, его носовые и кормовые орудия все еще находились в походном положении. Это было потрясающе — та сцена с иллюминацией над кораблем до сих пор стоит у меня перед глазами».
Старший артиллерист «Дюк оф Йорк», лейтенант-коммандер Джеймс Кроуфорд, наблюдавший эту сцену в бинокль:
«Зрелище было невероятное, до линкора оставалось миль семь, и он шел прямо на нас, похожий на огромное серебристое привидение… Артиллеристы могут только мечтать о такой мишени».
На борту «Ямайки», шедшей в кильватере за «Дюк оф Йорк», находился лейтенант Рамсден:
«…„Дюк оф Йорк“ произвел залп из 14-дюймовых орудий, даже на расстоянии тысячи ярдов нас оглушил страшный грохот выстрелов, и мы почувствовали мощную ударную волну. На мгновение вспышка пламени озарила весь корабль, а в воздухе повисло огромное облако от сгоревшего кордитного пороха».
Снаряды были оснащены бронебойными наконечниками из закаленной стали, а боевой заряд состоял из нескольких сотен килограммов мощного взрывчатого вещества. Рамсден наблюдал за траекториями трассирующих снарядов. Прямо на «Шарнхорст» неслось свыше 7 тонн стали и взрывчатки.
«Почти сразу же после того, как мы его увидели, раздался оглушительный грохот, сопровождаемый выбросом пламени, — был произведен полный бортовой залп из 6-дюймовых орудий. На мгновение я потерял слух, а из-за сильного сотрясения директора и внезапной вспышки я ничего не видел в дальномер. Трассирующие снаряды неслись, как плотный рой пчел, и было видно, как их траектории плавно наклоняются в сторону цели».
Бей и Хинтце стояли на мостике, имевшем броневую защиту от осколков снарядов. Прошло несколько минут с момента встречи с противником, и было ясно, что бой опять придется принять. В радиограмме, отправленной около 16.30, говорилось:
«ПРЕСЛЕДУЮЩЕЕ (СОЕДИНЕНИЕ) НЕ ОТСТАЕТ. МОЯ ПОЗИЦИЯ АС4595».
И все же кажется, что в тот роковой второй день Рождества 1943 года «Шарнхорст» был опять, в третий раз, застигнут врасплох, когда в 16.50 «Белфаст» и «Норфолк» одновременно открыли по нему огонь, причем с разных направлений. Как заметил адмирал Фрейзер, орудия линкора находились в походном положении, а это означало, что потребуется некоторое время на то, чтобы произвести наводку и открыть ответный огонь. Гельмута Бакхауса отделяло от палубы примерно 38 метров, и ему было нелегко.
«После выхода из Ланг-фьорда я обычно находился на наблюдательной площадке. Внезапно я увидел яркие вспышки на юго-западе и севере. Нас залило светом, как в летний полдень. Огромные столбы воды возникли по обоим бортам, почти рядом с ними. Они возвышались над моей площадкой, так что я промок от брызг».
Пост Вильгельма Гёдде был на площадке прожектора левого борта.
«Все случилось неожиданно. Корабль и экипаж сразу попали в какой-то водоворот. Раздался сигнал тревоги. Через несколько минут над кораблем уже висели факелы первых осветительных снарядов, а вскоре мы услышали свист тяжелых снарядов, летевших в нашу сторону».
Из протокола допросов членов экипажа (Interrogation Report):
«По внутренней системе связи объявили, что вспышки залпов тяжелых орудий (Schweres M"undungsfeuer) видны в совершенно неожиданном направлении, и все как будто сразу очнулись. Из показаний не совсем ясно, когда именно экипаж линкора понял, что огонь ведет тяжелое британское соединение, потому что до этого он имел дело только с крейсерами. Однако вскоре приказали заряжать орудия главных башен бронебойными снарядами, и тогда артиллеристам стало ясно, какой противник им противостоит».