Чтение онлайн

Больная съ нескрываемой радостью протянула своей внучк об руки и заговорила съ ней голосомъ, который отъ радостнаго волненія звучалъ рзко и непріятно:

— Дай обнять тебя, моя милая, славная дочка! Ты моя гордость и надежда! Прими мое материнское благословеніе, ты его заслуживаешь вполн!

Даже Сесиль была поражена тмъ неестественно-повышеннымъ тономъ, которымъ были сказаны эти ласковыя слова, и подошла къ постели своей бабушки не такъ быстро, какъ бы сдлала это при другихъ обстоятельствахъ. Но это съ ней скоро прошло. Какъ только она почувствовала себя въ ласковыхъ объятіяхъ бабушки, она сейчасъ же заплакала тихими и кроткими слезами.

— Теперь, майоръ Линкольнъ, вы владете моимъ самымъ цннымъ и даже, можно сказать, моимъ единственнымъ сокровищемъ! — воскликнула мистриссъ Лечмеръ. — Она была для меня всегда нжной и послушной дочерью. Пусть благословитъ ее небо, какъ я сама ее благословляю! Обними же меня хорошенько, моя Сесяль, моя новобрачная, моя молоденькая лэди Линкольнъ! Я имю право назвать тебя такъ, потому что современемъ ты этотъ титулъ получишь по закону родства.

Сесили непріятно было слушать эти слова, непріятна была эта неумренная радость. Она тихо высвободилась изъ объятій бабушки и, вся зардвшись, опустивъ глаза внизъ, отступила на нсколько шаговъ, чтобы пропустить Ліонеля къ кровати, такъ какъ и онъ долженъ былъ получить свою долю поздравленій. Онъ наклонился съ тайной неохотой и поцловалъ подставленную ему щеку мистриссъ Лечмеръ, пробормотавъ нсколько словъ благодарности. Взглядъ мистриссъ Лечмеръ смягчился, когда она глядла на Ліонеля. На глазахъ заблестли слезы, но она сейчасъ же смахнула ихъ и сказала:

— Ліонель, мой племянникъ, мой сынъ! Я старалась принять васъ у себя съ честью, подобающей глав стариннаго и знатнаго рода. Но еслибъ вы были даже владтельнымъ княземъ, я бы не могла сдлать для васъ больше того, что сдлала. Любите ее; берегите ее; будьте ей больше, чмъ мужемъ: будьте ей любящимъ отцомъ. Теперь исполнились мои самыя горячія желанія; теперь, въ тишин и спокойствіи вечера, наступающаго посл дней, исполненныхъ заботъ и треволненій, мн можно будетъ безъ всякой помхи приготовиться къ послдней и великой перемн, внчающей человческую жизнь.

— Женщина! — раздадся грозный голосъ изъ глубины комнаты. — Ты обманываешь сама себя!

— Кто это? — вскричала мистриссъ Лечмеръ, выпрямляясь и какъ бы еобираясь вскочить съ постели. — Кто это сказалъ?

— Это я говорю, — отвчалъ хорошо знакомый Ліонелю голосъ старика Ральфа, подходившаго къ кровати. — Это я, Присцилла Лечмеръ. Человкъ, знающій вс твои дла и твою будущую судьбу.

Мистриссъ Лечмеръ, едва дыша, упала на подушки. Ея лицо помертвло, въ глазахъ изобразился ужасъ. Но она сейчасъ же опомнилась, и ею овладлъ гнвъ. Она сдлала рукою знакъ, чтобы старикъ убирался вонъ, и вскричала:

— Что это такое! Ко мн смютъ врываться въ такую минуту, смютъ безпокоить меня, когда я лежу больная въ достели! Кто онъ такой, я не знаю: сумасшедшій или обманщикъ, но пусть онъ сію же минуту убирается вонъ изъ моего дома!

Но она говорила съ глухими. Ліонель не двигался и молчалъ. Вс смотрли на Ральфа, лицо котораго было совершенно спокойно. Видно было, что онъ нисколько не испугался словъ мистриссъ Лечмеръ.

— Ваши двери скоро откроются для всякаго, кто только пожелаетъ войти къ вамъ въ домъ, — продолжалъ онъ невозмутимо. — Почему же я не могу войти вмст съ другими? Я по лтамъ вашъ сверстникъ, могу быть вашимъ товарищемъ. На мн, какъ и на васъ, уже лежитъ печать могилы. Присцилла Лечмеръ, вы жили долго. Вы дожили до того, что ваши румяныя щеки сдлались блдно-зелеными, какъ у трупа. Ваше лицо покрыто глубокими морщинами. Ваши, нкогда блестящіе глаза, потускнли отъ заботъ и треволненій. И все-таки вы не дожили до самаго главнаго: до раскаянія!

__ Что все это значитъ? — воскликнула мистриссъ Лечмеръ, не выдерживая его твердаго, блестящаго взгляда. — За что такое упорное преслдованіе меня одной? Разв мои грхи ужъ такъ велики, что ихъ и простить нельзя, и разв мн одной суждено умереть? Я уже давно знакома съ недугами старческаго возраста и могу сказать про себя, что я вполн готова къ ихъ естественному концу.

— Очень хорошо, — сказалъ старикъ. — Такъ возьми же ты вотъ эту бумагу и прочти ее. Въ ней Божій приговоръ. Да пошлетъ теб Господь необходимую твердость, чтобы этотъ приговоръ ты спокойно встртила.

Своей изсохшей рукои онъ подалъ мистриссъ Лечмеръ развернутое письмо. Ліонель мелькомъ разглядлъ, что оно адресовано на его имя, и хотя вторично имлъ случаи убдиться, что Ральфъ позволяетъ себ слишкомъ безцереможжо совать свой носъ въ его интимнйшіе секреты, однако, не разсердился, а просто сталъ ждать, что изъ этого выйдетъ.

Мисгриссъ Лечмеръ машинально взяла письмо и стала читать. Лицо ея вытянулось, глаза остановились. Написано было немного. Она скоро кончила чтеніе, хотя продолжала безсознательно держать письмо въ рук. Но вотъ больная вздрогнула всмъ своимъ ослабвшимъ тломъ, и послышался шорохъ бумаги, которую она машинально стала комкать.

— Это письмо адресовано мн,- сказалъ Ліонель, — проникаясь состраданіемъ къ несчастной женщин, доведенной до такого состоянія. — Его бы мн должны были передать, а совсмъ не вамъ.

Онъ взялъ письмо изъ рукъ больной, которая не оказала сопротивленія.

— Читайте вслухъ, Ліонель! — сказалъ ему нжный голосъ. — Ради Бога, вслухъ!

Ліонель исполнилъ ея просьбу и твердымъ голосомъ прочиталъ роковое письмо:

— «Положеніе, въ которомъ находится городъ, помшало мн прослдить за болзнью мистриссъ Лечмеръ съ тмъ неослабнымъ вниманіемъ, какого требовало состояніе здоровья больной. Образовалась внутренняя гангрена. Кажущееся удучшеніе — это только предвстіе близкой смерти. Считаю долгомъ предупредить, что нсколько часовъ больная еще можетъ прожить, но едва ли переживетъ эту ночь». — Внизу стояла подпись врача, лечившаго мистриссъ Лечмеръ.

Какой рзкій, неожиданный переходъ! Вс думали, что болзнь прошла совсмъ, а она, наоборотъ, кинулась на внутренніе важные органы! У Ліонеля руки опустились. Онъ воскликнулъ въ горестномъ изумленіи:

— Эгу ночь!.. Боже мой! Неужели это правда?

Больная нсколько пришла въ себя и выслушала чтеніе письма съ жаднымъ вниманіемъ, безпокойно переводя глаза съ одного лица на другое. Ей хотлось въ выраженіи лицъ уловить хотя бы маленькій лучъ надежды. Но нтъ. Врачъ писалъ яснымъ, точнымъ языкомъ и высказывался совершенно опредленно.

— Вы врите этому? — сказала она сдавленнымъ голосомъ. — Ліонель, скажите. Я васъ считала своимъ другомъ.

Ліонель стоялъ и молчалъ, а Сесиль опустилась на колни передъ кроватью, сложила руки и тихо сказала:

— Милая бабушка, въ такія минуты не должно обольщать человка ложной надеждой, а нужно стараться ободрить его, утшить, поддержать…

— Какъ! И ты меня бросаешь! — воскликнула мистриссъ Лечмеръ, приподнимаясь и садясь на постели съ энергіей, какъ будго опровергавшей предсказаніе доктора. — Я тебя выростила съ дтскихъ лтъ, дала теб отличное воспитаніе, выдада тебя блестящимъ образомъ замужъ — и ты вдругъ оказываешь мн такую черную неблагодарность!

— Бабушка, ради Бога, не говорите такъ жестоко съ вашей внучкой! Мы бы и рады, но ничего не можемъ для васъ сдлать. Ищите опоры у неба, какъ я всегда искала опоры у васъ.

— Уйди отъ меня, слабое, безвольное существо! Отъ избытка счастья ты потеряла голову. Подойдите ко мн, сынъ мой! Поговоримте съ вами о Рэвенсклифф, объ этой великолпной резиденціи вашихъ предковъ! Поговоримте о тхъ дняхъ, которые мы съ вами еще проведемъ подъ ея гостепріимной кровлей! Эта глупая двочка, на которой вы женились, хочетъ меня запугать…