Чтение онлайн

Джобъ ничего не отвтилъ. У него истощился весь запасъ мыслей по этому вопросу. Они пошли вмст. Черезъ нсколько времени Джобъ спросилъ, куда они идутъ.

— Въ королевскую капеллу, — отвчалъ Ліонель. — Ты мн будешь тамъ нуженъ.

Войдя въ королевскую церковь, Ліонель съ удовольствіемъ замтилъ, что въ ней не холодно, что она еще не успла остыть посл воскресныхъ службъ. Джобъ развелъ новый огонь въ печахъ, зная, гд лежатъ дрова. Отъ фонаря зажгли свчи, и церковь освтилась. Когда вс приготовленія были окончены, Ліонель слъ на скамейку, а Джобъ пристроился у одной изъ затопленныхъ имъ печей и крпко заснулъ подъ вліяніемъ охватившаго его тепла посл испытаинаго имъ сильнаго холода.

Мысли Ліонеля были въ какомъ-то разброд. Какъ ни старался онъ ихъ собрать, ничего не выходило. Онъ всталъ, подошелъ къ окну, посмотрлъ на улицу, по которой мела метель, и вернулся на прежнее мсто. При мерцаніи свчей ему везд мерещились какія-то странныя тни, и было жутко. Онъ снова всталъ и обошелъ всю церковь, заглянулъ за каждую колонну. Никого нигд не было. Только его собственные шаги съ глухой гулкостью раздавались на всю церковь.

Ліонель вернулся къ печк и, желая услыхать хоть чей-нибудь человческій голосъ, дотронулся до Джоба ногой, чтобы разбудить его. Тотъ сейчасъ же проснулся, какъ человкъ съ издерганными нервами,

— Ты сегодня какой-то кислый, Джобъ, — сказалъ Ліонель, стараясь скрыть свою слабость подъ маской веселости. — Что же ты не спросишь, зачмъ я сюда пришелъ?

— Бостонцы любятъ свои храмы, — отвчалъ юродивый.

— Но по ночамъ они больше любятъ все-таки свои постели.

— Джобъ любитъ сть и любитъ тепло.

— И поспать любитъ, какъ видно.

— Да. Спать хорошо. Джобъ не чувствуетъ голода, когда спитъ.

Ліонель помолчалъ, тронутый этимъ наивнымъ безсознательнымъ выраженіемъ со стороны Джоба своихъ страданій. Потомъ онъ продолжалъ:

— Я жду сюда пастора, двухъ дамъ и капитана Польварта.

— Я дюблю капитана Польварта. У нето всегда много състного.

— Ты только и думаешь объ д.

— Богъ создалъ голодъ. Онъ создалъ и пищу. Но кородь всю пищу отдаетъ своимъ прожорливымъ красномундирникамъ.

— Слушай внимательно, что я теб буду говорить. Одна изъ дамъ, которыя сюда прідутъ, миссъ Дайнворъ. Ты знаешь миссъ Дайнворъ? Красавицу?

Красота миссъ Дайнворъ не имла никакой цны въ глазахъ юродиваго. Онъ апатично глядлъ на Ліонеля.

— Ну, конечно, Джобъ, ты долженъ ее знать. Она тебя столько разъ дарила и вещами, и деньгами.

— Знаю. Мистриссъ Лечмеръ ея бабушка…

Это обстоятельство было въ глазахъ Ліонеля наименьшей рекомендаціей для Сесили. Онъ помолчалъ и сказалъ:

— Дло не въ томъ, кто ея бабушка, а въ томъ, что она сегодня сдлается моей женой. Ты будешь свидтелемъ нашего брака, потомъ загасишь свчи, закроешь печи и отнесешь ключъ отъ церкви доктору Ляйтерджи. Завтра утромъ придешь ко мн и получишь отъ меня вознагражденіе.

Юродивый вдругъ всталъ, принялъ какой-то странно-важный видъ и проговорилъ:

— Стало быть, майоръ Линкольнъ жеиится и пригдашаетъ меня къ себ на свадьбу? Теперь Нэбъ сколько угодно можетъ проповдовать противъ гордости и тщеславія. Теперь она, что ни говори, а кровь есть кровь, и плоть есть плоть.

Въ глазахъ юродиваго мелькнулъ при этомъ проблескъ разсудка, такъ что Ліонель попросилъ, чтобы онъ объяснилъ свои сюва. Но мысли юродиваго сейчасъ же опять вошли въ свои тсныя рамки, и онъ не отвчалъ ничего. Въ это время у входа въ церковь послышался шумъ. Отворилась дверь, и вошелъ докторъ Ляйтерджи, закутанный въ плащъ и весь занесенный снгомъ. Ліонель встртилъ его и провелъ къ тому мсту, гд самъ сидлъ у печки. Докторъ Ляйтерджи раскутался, осмотрлся кругомъ и одобрилъ сдланныя Ліонелемъ приготовіенія.

— Я удивляюсь, сэръ, отчего они не дутъ, — сказалъ майоръ Линкольнъ. — Имъ бы уже пора. На моихъ часахъ десять часовъ, а здшніе еще не били. Я, по крайней мр, не слыхалъ.

— Публичные часы теперь вс неврно ходятъ, — отвчалъ пасторъ. — На нихъ дйствуетъ холодъ. Скажу вамъ, майоръ Линкольнъ, я не раздляю пуританскаго взгляда на религію. Пуритане видятъ въ религіи что-то мрачное, зловщее. Напротивъ, религія должна быть жизнерадостна. Наша бдная природа подвержена такому множеству всякихъ золъ и бдъ, что мы просто обязаны пользоваться каждымъ удобнымъ случаемъ поймать себ счастье. Это нашъ долгъ.

— Грхъ не можетъ сдлать счастливымъ человка падшаго, — раздался вдругъ глухой голосъ, точно выходившій изъ печки.

— Что? Что вы сказали, майоръ Линкольнъ? Какая мрачная мысль для человка, собирающагося внчаться! — сказалъ пасторъ, озираясь по сторонамъ.

— Это одинъ бдный юноша, котораго я привелъ съ собой, чтобы онъ помогъ мн зажечь здсь свтъ, — отвчалъ Ліонель. — Онъ повторяетъ изреченія своей матери, сэръ, вотъ и все.

Докторъ Ляйтерджи разглядлъ Джоба, притаившагося за печкой, и сказалъ съ презрительной усмшкой:

— Я знаю этого мальчика, сэръ. Онъ напичканъ всевозможными текстами и даже пускается въ религіозные споры. Его слабый отъ природы разсудокъ, вмсто того, чтобы развивать, еще въ дтств, окончательно забили всми этими тонкостями.

Ліонель нетерпливо подошелъ къ окну, поглядлъ въ него и воскликнулъ:

— Боже мой! Хоть бы прізжали скоре!

Вдругъ онъ увидалъ сани, хавшія по совершенно пустой улиц, радостно вскрикнулъ и побжалъ встрчать невсту. Пасторъ взялъ свчку, прошелъ въ алтарь, облачился, зажегъ вс остальныя свчи и съ открытой книгой въ рукахъ сталъ ждати брачущихся. Джобъ остановился въ сторонк, въ тни, и съ дтски-почтительнымъ страхомъ глядлъ на внушительную фигуру пастора въ облаченіи.

Изъ мене освщенной части церкви медленно подходила къ алтарю небольшая группа лицъ. Впереди шла Сесиль подъ-руку съ Ліонелемъ. Верхнюю теплую одежду она сняла съ себя въ притвор и осталась въ одномъ плать. Оно было блое атласное, сшитое по мод, съ такой же мантильей на дорогомъ мху и обшитой мхомъ. Верхъ платья былъ отдланъ двумя рядами кружевъ. Все было очень просто для такого торжественнаго случая и въ то же время замчательно изящно. Сама невста въ этомъ туалет была чудно-хороша.

Подходя къ священнику, Сесиль граціозно сбросила съ себя мантилью, повсивъ ее на ршетку, и приблизилась съ Ліонелемъ къ алтарю. При вход въ церковь она едва держалась на ногахь, опираясь на руку Ліонеля, но теперь ея шаги сдлались тверже. Щеки ея были блдны отъ волненія, но глаза свтились нжностью къ жениху. Изъ двухъ брачущихся она была если не спокойне, то сосредоточенне своего жениха; Ліонель же никакъ не могъ собрать своихъ мыслей, былъ очень разсянъ и все чего-то озирался, какъ будто опасаясь, что изъ темноты вдругъ появится что-нибудь страшное.

Провожающихъ было только двое — Агнеса и Польвартъ. Какъ только вс встали на свои мста, сейчасъ же раздался въ торжественной тишин храма внушительный басъ священнослужителя. Докторъ богословія Ляйтерджи вдохновился торжественностью поздняго часа и необычайностью обстановки среди абсолютно пустой церкви. Увщаніе, предшествующее моменту благословенія брака, онъ прочиталъ съ особенно елейнымъ выраженіемъ, длая длинныя и частыя паузы, но когда дошла очередь до словъ: «Не знаетъ ли кто какого-нибудь законнаго препятствія? Если знаетъ, пусть говоритъ теперь же, или пусть ужъ не говоритъ никогда!» — эти слова докторъ Ляйтерджи произнесъ громко, на всю церковь, и обвелъ ее при этомъ глазами, стараясь заглянуть во вс углы. Вс присутствующіе направили свои взгляды туда же, куда и онъ, какъ будто допуская возможность, что можетъ раздаться протестующій голосъ.