Чтение онлайн

При этихъ словахъ Польвартъ отшатнулся назадъ, а солдаты окончательно разсвирпли. Комната наполнилась дикими ругательствами и воплями о мщеніи. Стали обсуждать, какому роду смерти предать убійцу. Въ это время солдатъ, которому было поручено топить каминъ, схватилъ одну изъ горящихъ веревокъ и крикнулъ:

— Сожжемъ его! Это всего лучше! Онъ — исчадіе ада, такъ пусть онъ обратится въ пепелъ.

Предложеніе было встрчено свирпо-радостнымъ одобреніемъ. Въ тотъ же мигъ около дюжины горящихъ веревокъ повисло надъ головой несчастной жертвы. Джобъ сдлалъ слабую попытку отстранить отъ себя жестокую участь, но его руки были совершенно безсильны, а его стоны вызывали только свирпый смхъ. Его окутало облако дыма. Его одежда стала уже загораться, какъ вдругъ въ комнату вбжала какая-то женщина, протискалась сквозь толпу, вырвала изъ рукъ изумленныхъ солдатъ горящія веревки, сдернула съ кровати пылавшее одяло, бросила на полъ и затоптала ногами, посл чего встала между Джобомъ и солдатами, точно разъяренная львица, защищающая своихъ дтенышей. Она стояла и смотрла на солдатъ, вся трясясь отъ охватившей ея злобы. Отъ волненія она долго не могла говорить, но потомъ успла овладть собой и воскликнула съ тмъ безстрашіемъ, которое всегда является у женщинъ, когда он придутъ отъ чего-нибудь въ негодованіе:

— Чудовища въ образ человческомъ! Что вы это длаете? Душа-то въ васъ есть человческая, или вы только по вншности люди? Кто вамъ позволилъ судить и наказывать другихъ? Нтъ ли между вами отцовъ? Пусть они выйдутъ впередъ и посмотрятъ, какъ страдаетъ умирающій сынъ! Кто между вами сыновья? Пусть они взглянутъ на меня и полюбуются на страданія матери. Вы хуже дикихъ зврей, ревущихъ въ пустын… Т хоть себ подобныхъ жалютъ, а вы что длаете?

На солдатъ сначала подйствовало горе матери и ея смлая неустрашимость, но потомъ они еще громче закричали: — Кровь за кровь!

— Негодяи! Трусы! Подлецы! — кричала безстрашная Абигаиль Прэй. — Солдаты по имени, а no поступкамъ демоны ада! Вы сюда кровь человческую пришли пить? Уходите! Идите на сосдніе холмы и мряйтесь тамъ силами съ мужчинами, которые васъ ждутъ съ оружіемъ въ рукахъ, а этого убогаго оставьте. Не трогайте его. Это и безъ того уже надломленная трость. Стоитъ ли ее доламывать? Его поразила Божія десница, онъ Богомъ отмченъ, чтобы васъ пристыдить и отомстить за попираемые вами законы…

Больше гренадеры не въ силахъ были терпть. Эта оскорбительная рчь раздула искры солдатскаго гнва въ цлый пожаръ.

Снова началось волненіе и движеніе, снова послышался шумъ и раздались крики:

— Подожжемте домъ! Сожжемте колдунью вмст съ ея чортовымъ отродьемъ!

Въ эту минуту сквозь толпу протснился человкъ огромнаго роста и огромной силы и очистилъ дорогу для какой-то важной дамы, закутанной въ теплую мховую мантилью и по всей видимости принадлежавшей къ несравненно боле высокому кругу, чмъ обычные постители стараго магазина. Ея неожиданное появленіе и аристократическій видъ, при всей наружной кротости, произвели сильное впечатлніе на солдатъ. Крики утихли. Посл шума настала такая глубокая тишина, что если бы кто-нибудь самымъ тихимъ шонотомъ сказалъ хоть одно слово, это слово было бы услышано.

Въ конц предыдущей сцены Польвартъ находился въ такой растерянности, что совершенно не въ силахъ былъ реагировать какимъ бы то ни было образомъ на угрозы солдатъ. По своему природному характеру онъ склонялся въ сторону гуманности, но послднія слова, сказанныя юродивымъ, пробудили и въ немъ чувство мести. При первомъ взгляд на поблекшія, но когда-то красивыя черты матери Джоба онъ узналъ въ ней ту женщяну, которую встртилъ на кладбищ у могилы мистриссъ Лечмеръ. Когда она встала передъ солдатами съ неустрашимостью матери, защищающей своего сына, въ ея чертахъ обнаружилось столько достоинства, что у Польварта явилась къ ней невольная симпатія. Капитанъ уже собирался опять пустить въ ходъ, чтобы поддержать усилія Абигаили, все свое вліяніе на солдатъ, какъ вдругъ появилась вышеупомянутая дама и однимъ своимъ появленіемъ вызвала въ солдатахъ реакцію. Польвартъ остался только безмолвнымъ и внимательнымъ зрителемъ того, что потомъ произошло.

Очутившись средя безпорядочной толпы солдатъ, неизвстная дама сначала встревожилась и смутялась, но сейчасъ же преодолла свою женскую робость, призвала себ на помощь все свое присутствіе духа и откинула капюшонъ своей шелковой мантильи. Передъ изумленными зрителями явилисъ блдныя, но попрежнему милыя черты Сесили.

— Я не знаю, почему здсь вс съ такими гнвными лицами столпились у постели больного, — сказана она посл нсколькихъ секундъ глубокаго моячанія. — Если вы задумали протавъ него что-нибудь жестокое, то умоляю васъ вспомнить о своей солдатской чести и объ отвтственности, которая на васъ ляжеть передъ вашимъ начальствомъ. Я сама жена военнаго и общаю вамъ именемъ того, это можетъ всегда замолвить слово главнокомандующему, что васъ или простятъ за все, или строго накажутъ — смотря по тому, какъ вы поступите дальше.

Солдаты нершительно переглянулись. Повидимому, они уже хотли отказаться отъ мести, но тутъ выступилъ впередъ тотъ самый солдатъ, который предлагалъ сжечь Джоба живьемъ, и сказалъ съ неудовольствіемъ:

— Если вы, миледи, самя супруга военнаго, какъ вы говорите, то вамъ слдуетъ знать, какъ горько товарищамъ и друзьямъ предательски убитаго офицера. Позвольте спросить, миледи: что же, по вашему, должны длать гренадеры, когда какой-нибудь идіотъ хвастается при нихъ, что онъ убилъ капитана Дениса Мэкъ-Фюза, ихъ ротнаго командира?

— Кажется, я васъ теперь поняла, — отвчала Сесидь. — Я слышала, что этого юношу подозрваютъ въ томъ, что онъ былъ на сторон американцевъ въ день той битвы, о которой вы говорите. Но убить человка въ сраженіи не значитъ быть убійцей, иначе кто же вы тогда сами? Вдь война — ваше ремесло.

Ее перебилъ съ десятокъ голосовъ, почтительно запротестовавшихъ:

— Большая разшща, миледи! То — сраженіе, честный бой, а тутъ было простое убійство.

Много было и еще сказано, чего Сесиль не разобрала и не поняла, потому что было сказано безсвязно и съ обычной ирландской живостью. Когда шумъ улегся, опять выступилъ прежній гренадеръ и объяснилъ Сесили:

— Мидеди, вы сказали сущую правду, и въ то же время не совсмъ врно. Когда человка убьютъ въ бою, это значитъ ужъ такая его судьба. Ни одинъ настоящій ирландецъ протестовать противъ этого не будетъ. Но вдь этотъ негодяй спрятался за трупъ убитаго гренадера, прицлился въ нашего капитана и застрлилъ его. Вотъ въ чемъ мы его обвиняемъ. Да и стрлялъ, онъ уже пбсл того, какъ битва была кончена, слдоватеньно, смерть капитана была ни на что не нужна. Черезъ нее дло не мнялось.

— Я не знаю всхъ тонкостей вашей жестокой профессіи, — сказала Сесиль, — но слышала, что вообще погибло довольно много народа уже посл того, какъ королевскія войска вступили въ окопы.

— Совершенно врно, миледи, — возразилъ гренадеръ, — это вамъ правильно передали. Тмъ боле необходимо, чтобы хоть одинъ изъ виновниковъ поплатился за такое предательство. Разъ битва кончена, то уже убивать нельзя.

У Сесили дрожали и вки, и губы, когда она продолжала.

— Я знаю многихъ, которые погибли или были ранены именно при такихъ условіяхъ, какъ вы описываете, но я думала до сихъ поръ, что это обычный удлъ войны. Но даже если этотъ молодой человкъ и виновенъ — вы только поглядите на него: неужели онъ достоинъ гнва людей, которые честь свою полагаютъ въ томъ, чтобы сражаться съ противникомъ равнымъ оружіемъ? Онъ давно уже пораженъ рукою, которая гораздо сильне вашихъ рукъ, и которая отняла у него разсудокъ. Въ довершеніе его бдъ, онъ заболлъ ужасной болзнью, отъ которой почти никто никогда не выздоравливаетъ. И вы сами, будучи ослплены гнвомъ, подвергаете себя опасности заболть такой же болзнью. Вы увлеклись жаждой мести, а вмсто то-то сами легко можете сдлаться жертвой заразы.

Пока она это говорила, солдаты незамтно отходили все дальше и дальше назадъ, такъ что между ними и кроватью Джоба оказалось значительное пространство. Многіе изъ нихъ молча вышли совсмъ изъ комнаты. Боязнь заразы пересилила въ нихъ всякое другое чувство. Сесиль воспользовалась пріобртеннымъ успхомъ.

— Уходили бы ужъ и вы изъ этого опаснаго помщенія, — сказала она, обращаясь къ оставшимся солдатамъ. — Мн нужно поговорить съ этимъ молодымъ человкомъ о судьб офицера, который дорогъ для всей арміи и который стоитъ того, чтобы имъ дорожили. Вотъ вамъ денегь, возвращайтесь къ себ въ казармы и не подвергайте себя опасности безъ всякой пользы. Ступайте. Все будетъ забыто и прощено.