Чтение онлайн

— Я знаю, — сказалъ Ліонель, — она умерла.

— Мало того, что умерла, — прибавилъ какимъ-то замогильнымъ голосомъ старикъ, — она себя обезчестила.

— Эта ложь!

— Это правда! Святая правда!

— Это ложь! Черная, грязная, подлая ложь, какую только когда-либо выдумывали люди.

— А я теб, говорю, что это правда, молодой безумецъ! Она умерла, давъ жизнь плоду своего безчестія. Когда Присцилла Лечмеръ разсказала мн все это, я ей не поврилъ, потому что въ ея глазахъ свтилось нескрываемое торжество и злорадство. Но тутъ была еще другая женщина, которую нельзя было заподозрить въ пристрастіи, а между тмъ ей были извстны вс обстоятельства. Эта женщина поклялась на Евангеліи, что все это правда. Поклялась именемъ Того, Кто читаетъ во всхъ сердцахъ.

— A кто же соблазнитель? — воскликнулъ Ліонель, невольно отворачиваясь отъ Сесили. — Какъ его имя, чтобы я могъ ему отомстить?

— Ліонель, Ліонель, какъ вы можете этому врить? — воскликнула съ горькимъ плачемъ Сесиль.

— Да какъ же не врить! — сказалъ Ральфъ съ ужасной улыбкой. — Онъ долженъ всему врить, что я говорю. Я все знаю. Разв сцена у смертнаго одра Присциллы Лечмеръ не служитъ доказательствомъ, что мн извстно ршительно все? Отъ тяжкаго удара въ самое сердце твой отецъ потерялъ разсудокъ, и этимъ временнымъ умопомшательствомъ злые люди воспользовались для того, чтобы засадить его въ сумасшедшій домъ. Онъ тамъ пришелъ въ себя черезъ нсколько времени, но интриги и хлопоты Присциллы Лечмеръ сдлали то, что онъ остался на цлыхъ двадцать лтъ.

— Говорите мн все, — сказалъ Ліонель. — Не скрывайте отъ меня ни одной подробности, или ужъ все сказанное берите назадъ.

— Ты узнаешь все, Ліонель Линкольнъ, но только ты долженъ поклясться въ вчной ненависти къ той стран, гд законъ позволяетъ невиннаго, гонимаго человка сажать на цпь, какъ дикаго звря, и доводить его до такого состоянія, когда онъ готовъ проклинать своего Создателя и Творца…

— Клянусь! Десять тысячъ разъ клянусь! Я перейду на сторону мятежниковъ, я…

— Ліонель, Ліонель! Опомнитесь, что вы! — въ ужас вскричала Сесиль.

Въ тотъ моментъ въ селеніи раздались крики, и послышался тяжелый солдатскій шагъ. Ральфъ всталъ и подошелъ къ краю большой дороги. То же сдлали и Ліонель съ Сесилью.

— Его ищутъ, — сказалъ Ральфъ. — Они думаютъ, что онъ имъ врагъ, но онъ поклялся встать подъ ихъ знамена. Такого человка, какъ онъ, они примутъ съ радостью.

— Нтъ, нтъ! Бгите, Линкольнъ, убгайте! Преслдователи найдутъ меня здсь одну, но мой полъ и мое имя меня защитятъ.

Ліонель обнялъ стройную талію своей жены и сказалъ:

— Старикъ, когда я отведу ее въ безопасное мсто, вы должны будете представить мн доказательства на вс ваши слова.

Но Ральфъ уже ушелъ впередъ далеко по полю и длалъ своимъ спутникамъ издали знаки, чтобы они на нимъ шли. Вскор онъ скрылся у нихъ изъ вида.

Между тмъ шаги преслдователей становились все слышне. Вдали не умолкала пушечная пальба. Ліонель вывелъ усталую Сесиль на узкую проселочную дорогу и остановился, замтивъ, что она совершенно выбилась изъ силъ и не можетъ итти.

Вдругъ послышался стукъ колесъ, и показалась огромная телга, запряженная четырьмя быками, которыхъ погонялъ рожномъ старикъ-крестьянинъ. На телг былъ огромный возъ сна.

— Куда вы дете? — спросилъ его Ліонелъ, когда возъ поравнялся съ усталыми путниками.

— Куда же, какъ не на Дорчестерскій полуостровъ? Туда теперь вс дутъ и везутъ сно цлыми возами. Оно нужно тамъ для фашинъ. Я вонъ видите какой возъ навилъ и везу его туда даромъ — фашины длать. Сыновья мои вс на войн, такъ мы съ моей старухой сами навивали и провозились всю ночь. Ршено во что бы то ни стало выжить красномундирниковъ изъ Бостона. 14 марта будетъ мое рожденье, мн исполнится восемьдесятъ три года, и я надюсь, что къ этому дню не останется въ Бостон ни одного королевскаго солдата.

— Намъ тоже нужно въ Дорчестеръ. Моя жена очень устала. Не подвезете ли вы насъ? Я бы заплатилъ.

— Ну, что тамъ заплатилъ? Кто же беретъ деньги за такую услугу въ такое время? Ползайте на возъ…

Ліонель уложилъ Сесиль на сно, укрылъ тмъ плащомъ, который далъ ему Ральфъ, и возъ тронулся. Сесиль скоро заснула.

Было уже довольно поздно, когда показались Дорчестерскіе холмы. Сесиль проснулась, и Ліонель уже придумывалъ, подъ какимъ бы приличнымъ предлогомъ слзть съ воза и пойти своей дорогой. Вдругъ быки остановились. На самой дорог стоялъ человкъ. Ліонель узналъ Ральфа.

— Дай прохать, любезный! — крикнулъ крестьянинъ.

— Слзайте! — сказалъ Ральфъ Ліонелю и сдлалъ соотвтствующій знакъ рукой.

Ліонель сошелъ съ воза и помогъ сойти Сесили.

Побл&юдарввъ фермера, они быстро пошли съ Ральфомъ, который повелъ ихъ обходомъ вокругъ берега бухты. Уже начало свтать, когда они дошли до заливчика, въ которомъ стоялъ привязанный челнокъ. Ліонель сейчасъ же узналъ додочку Джоба Прея.

Вс трое поспшили въ нее ссть. Ліонель взялъ весла и сталъ быстро грести. Еще не усплъ разсяться утренній туманъ, какъ они уже причалили къ набережной возл стараго магазина.

Ліонель помогъ Сесили взойти на набережную по крутой лстниц. Ральфъ поднялся за ними.

— Теперь мы съ вами разстанемся, — сказалъ Ліонель, — а въ слдующій разъ вы мн доскажете конецъ.

— Зачмъ откладывать до другого раза? — отвчалъ Ральфъ. — Это можно сдлать теперь же, сейчасъ. A слдующій разъ, — когда-то онъ еще будетъ?..

Ліонель подумалъ.

— Хорошо, — сказалъ онъ, — я вотъ только провожу ее домой на Тремонтъ-Стритъ и сейчасъ же къ вамъ вернусь.

— Линкольнъ, я съ вами не разстанусь! — ршительно объявила Сесиль. — Узнавайте все, что хотите, но только я хочу быть при этомъ съ вами вмст. Ваша жена тоже должна знать все.

Ральфъ, не возражая, знакомъ пригласилъ ихъ за собой и своей обычной быстрой походкой прошелъ въ старый магазинъ, до котораго какъ-будто не достигало царившее въ город шумное смятеніе. Въ немъ какъ-будто было тептерь даже еще тише, чмъ всгда.

Они шли по магазину, осторожно ступая по набросаннымъ на полу веревкамъ, оставшимся еще съ того тяжелаго дня, и вдругъ услыхали сдержанный стонъ, донесшійся изъ комнаты въ одной изъ башенъ. Они дошли до этой каморки, отворили въ нее дверь — и остановилсь на порог все трое, даже Ральфь не ршаясь войти.

На низенькомъ табурет сидла убитая горемъ мать идіота и чинила какіе-то лохмотья своего сына. Руки ея работали машинально, а брови были сдвинуты; сухіе глаза были воспалены, мускулы всего лица подергивались от жестокихъ нравственныхъ страданій. Джобъ лежалъ на своей жалкой кровати. Дышалъ онь еще тяжеле, а по его лицу видно было, что роковая болзнь быстрыми шагами идетъ впередъ. Польваръ сидлъ около него и съ важностью, точно докторъ, щупалъ ему пульсъ, поминутно взглядывая на потухающіе глаза больного.