Чтение онлайн

«Я бы оставила все как есть, – подумала она, – если бы не знала, какой Вы на самом деле трус».

Ни о каком самоубийстве и речи идти не могло: Адриан пытался решиться на это многие годы. Нет-нет, он должен быть умереть от чужой руки, вот только от чьей? Девушка поняла, что не лишит себя возможности воспрепятствовать таинственному ассасину, а значит, самой судьбе. Она не слишком любила Триединую, ее «промысел истинности» и «любовь», которая на деле оборачивалась лишь бесконечными мирскими страданиями.

Собираясь проникнуть в спальню своего учителя среди ночи, девушка не молилась. Она только сжала кулаки, прикусила нижнюю губу и сказала себе, что избранные судьбой никогда не отступают – даже если им очень хочется спрятаться где-нибудь в уголке и подтянуть коленки к подбородку. В конце концов, именно они являются теми героями, которых ожидают невинные, и теми лучами света, что делают судьбу капельку милосерднее к тем, кто и вовсе не имеет над нею никакой власти.

Он посмотрел на себя в зеркало. Длинные белые волосы, бесцветные глаза, черные губы – две узкие ниточки. Кожа бледная, о скулы можно порезаться, как о лезвие клинка.

«Жаль, он не увидит моего лица, прежде чем сдохнет в муках».

– Господин, Вам помочь? – спросила Гроза, молча наблюдая за процессом неуместного самолюбования. – Завязать ленточки на затылке? А может, еще и ботиночки завязать?

– Перестань издеваться, – вздохнул юноша. – Это мое первое задание. Я нервничаю.

Одноглазая женщина с мускулистыми руками, покрытыми многочисленными шрамами, закатила свое единственное око и щелкнула языком. Ее волосы, также белые, были коротко стрижены, потому что не имели возможности выводить прану наружу.

– И помните: меня там не будет, – сказала она в тысячный раз. – Телохранительница Вам больше не нужна, так что это мой последний день в этой идиотской роли для взрослого мальчика.

– Может, сразу перейдем на «ты»?

– Да хоть на «мы», мне до сопляков вроде тебя дела нет.

– Даже до избранных сопляков? – заигрывающе спросил Кошмар.

Женщина сплюнула прямо на пол.

– Фу, мерзость какая! Одевайся давай, герой-любовник, твой первый раз уж точно будет не со мной.

– Многое теряешь.

– А ты многое приобретаешь. Все мои любовники говорили, что даже кусок полена в постели талантливее меня.

– Кто-нибудь из них еще жив?

– Не уверена.

Парень ухмыльнулся и взял наконец белоснежную маску со стола. Узкие прорези смеющихся глаз, широкая улыбка, закрашенная черным. Странное чувство причастности к чему-то большому и великому захватило сердце, заставив его биться быстрее. Дрожащими руками он поднес маску к лицу и завязал ленточки на затылке; пальцы его почти не слушались, однако жаловаться Грозе было бы огромной ошибкой. Уж кто-кто, а она никогда не забывала о чужих промахах и потом обидно шутила.

– Ну-ка, давай еще раз.

– Что «еще раз»?

– Что есть твое главное оружие?

Юноша устало застонал. Ему не терпелось покинуть эту сумрачную комнату, где в воздухе витала многодневная пыль, и оказаться на таинственном задании, способном развеять его тяжкие сомнения. Маска на лице придавала юноше уверенность в своих силах, чувство радости захлестывало с головою, притупляя слепой ужас перед возможным провалом. Впрочем, мог ли он провалиться? Кошмар был избранным – единственным и великим Кинжалом Света, рождение которого было предсказано еще в древних манускриптах.

– Мои волосы. Ими я убиваю.

– Как именно?

– Взмахиваю ими, начинаю стрелять глазками, и все женщины мои.

– Верно. Давай, вали, и без хороших новостей не возвращайся.

Юноша принялся шнуровать высокие ботинки на невысоких каблуках. Они выглядели не слишком удобными, однако шнурки и кожа, пропитанные праной убитых врагов, сильно повышали смертоносность – и внешнюю привлекательность, если уж на то пошло. Где-то в глубине души Кошмар считал идиотизмом желание Масок выгядеть красиво и страшно, как с нуарной открытки, однако таковы были их традиции: если хочешь убить, убей так, чтобы это выглядело как произведение искусства. И сам будь произведением искусства. Ну, насколько можешь, конечно.

– Дружок, ты возишься, как пятилетний мальчик.

– А ты стоишь над душой, как сорокалетняя мамаша.

– Я мамаша, и мне сорок. Проблемы?

Кошмар глухо рассмеялся, поднимаясь на ноги и принимаясь сплетать портал из собственных мыслеобразов да специально накопленной праны: белые нити выходили из маски и кончиков пальцев, объединяясь в гармоничное целое, похожее на крутящуюся воронку из обесцвеченных волокон или припорошенный снегом венок из тонких веток засушенного деревца; кольцо искажалось и росло с каждой секундой, пока не превратилось в некое подобие овальной арки – или зеркала с закрашенным стеклом.

– Что ж, время проверить, сколько я стою.

– Когда вернешься, не забудь передать мне сумму.

Юноша осклабился.

– Так значит, ты передумала насчет нашего романа?

– Тебе и впрямь так нравятся старухи, мелкий ты червяк? Лучше найди кого-нибудь настолько же зеленого.

– И я тебя люблю, Гроза.

– Пф-ф-ф.

Кошмар смело поднял глаза на темноту, несколько секунд простоял, таращась на нее, и… шагнул внутрь, концентрируясь на нужном мыслеобразе. Это было тяжело, но все же не так, как сдерживаться при виде суровой телохранительницы, которая отныне не была связана со своим вчерашним господином никакими узами. Юноша прикусил губу, напоминая себе быть осмотрительнее и не отвлекаться. Мысли о любимой женщине, острый язык которой преграждал ему путь и заставлял шутить, когда хотелось говорить серьезно, только мешали во время миссии.

«Сейчас ты Маска, безликая и смертоносная. Никто не узнает твоего лица, никто не посмеет навредить тебе. Действуй так, словно ты бездушное оружие, но следуй своему сердцу, и так ты угодишь Черной Материи».

Прерывистое, болезненное дыхание. Тени, скользящие по стенам. Абсолютная тишина спальни в зачарованной башне, где, кроме девчонки и учителя, не было больше никого. Юноша сдвинул брови на переносице, осматривая опочивальню через прорези в маске: странное ощущение инородного присутствия, недремлющего и опасного, заставило копну белоснежных волос слегка приподняться в воздухе и замереть, готовясь к атаке.

Бледнолицый мужчина спал, обнимая подушку – будто испуганный ребенок. Он едва постанывал, морщил горбатый нос, кривил губы.

«Ночной эльф. Последний из свидетелей Великой Черной Катастрофы – или Великой Победы, как зовем ее мы».

Его нужно было убить прямо здесь и сейчас. Тогда задание будет выполнено, а мать и бабушка встретят его с величайшим довольством, признав, что их прекрасное чадо наконец готово к свершениям. В конце концов, он был последней надеждой народа Масок на свободу, на счастье, на свое место в этом мире. Его дети могли бы расти под счастливыми небесами и смеяться с дурацких историй про прошлое, где представителям их расы нельзя было даже по-нормальному любить.